Школа для толстушек (74 стр.)

Тема

Детей слово заинтересовало. В своем кругу они его обсудили. Даже Лева не знал, а Надя знала – это туалетная бумага. Так возникла идея ответить соседям прямым текстом. Пока взрослые провозглашали тосты и закусывали (они всегда долго едят и много говорят), дети черным маркером и с ошибками писали на рулонах туалетной бумаги: «Это наш на ваш мимарандум!» Самым интересным и захватывающим было подкрасться к чужому крыльцу, положить рулон и быстро смыться. «Хорошо детки играют, спокойно», – думали мамы и папы.

Авторитет дипломата после этой акции среди соседей заметно пострадал. Заграничный опыт не приживался на российской почве.

Гости не засиделись, всего три песни хором спели, а до плясок дело не дошло. Хозяева радушные, но носами в тарелки клюют. Споро вымыли посуду и привели гостиную в первичное состояние. Пересчитали детей, погрузили в автобус, перецеловались на прощание и укатили.

Ксюша с Олегом, добравшись до своей постели, рухнули как подкошенные. Видели сны, еще не коснувшись подушки головой. Вася, засыпая, успел похвалить Полину стряпню, но уже не слышал, как она ласково называет его пампусиком.

Спальню Ирины и Марка занял Костик с охраной. Они ночевали в комнате сына. Лева, как в детстве, когда ему снились кошмары и он прибегал к маме, лежал между родителями и чувствовал их надежное тепло. «Господи, неужели мы все-таки уедем?» – пробормотала Ирина. Ни сын, ни муж не поняли, какой смысл она вкладывает в вопрос. Наконец-то уедем и будем жить спокойно? Или: как печально, что оставляем эту сумасшедшую жизнь, друзей и родину? Уточнять не стали.

ЭПИЛОГ

Кризисный менеджер Ксения Самодурова с бывшим покойным владельцем Костиком и охраной прибыла в офис в тот день, когда в утреннем выпуске газеты вышла статья Димы. Как и ожидалось, «забойный материал» произвел взрывное действие. В офисе царила паника, недельный отдых Наветова за границей оборачивался долгими годами разлуки с родиной. Ксюша собрала в кабинете руководителей отделов и произнесла краткую речь, начав ее с вопроса: «Вас на уши поставить или сами встанете?» Далее она сказала, что пригласила независимых экспертов для оценки стоимости компании: ценных бумаг, заводов, дворцов и пароходов. Посему – подготовить балансы и бухгалтерские документы. Юридический отдел в срочном порядке готовит бумаги, восстанавливающие законного владельца в его правах па собственность. Производственный, экспортный отделы и прочие подразделения работают, не снижая темпа. И пусть не рассчитывают, что если она, Ксения Георгиевна, ни бельмеса не смыслит в лесной и бумажной промышленности, то им удастся ее обмишурить. У нее свои способы проверить эффективность и честность работы каждого. Ксюша отчасти блефовала, но ей поверили безоговорочно. Ведь никто не мог ожидать, что женщина, о которой ходили презрительные анекдоты, собачница, алкоголичка и обжора, наберет такую силу, сумеет переиграть Наветова и воцариться на троне.

Полковник пришел с заявлением об уходе по собственному желанию. Сказал, что против него возбудить уголовное дело не удастся, как бы Ксюша ни желала, да и ни к чему ей сейчас лишний шум, и так гомону хватает. Ксюша пыталась выторговать у него имя человека, убившего собак. Услышав ответ на вопрос, что она сделает с этим человеком, Полковник невольно крякнул. Самодурова выражалась с грубой армейской прямотой. Он разумно напомнил, что она не только победила, но и обошлась малой кровью. Все могло закончиться гораздо хуже. Они расстались, затаив друг против друга смешанные чувства: ненависть, недобрую память и невольное уважение к сильной личности.

С утра до вечера, каждый день Ксюша вертелась белкой в колесе, хотя при этом не вставала из удобного кресла Наветова. А Костик пьянствовал, играл в карты с охранниками в служебных апартаментах, скрытых за стеллажами в кабинете. Точно черви после дождя, стали выползать его дружки. Многие вдруг воспылали к Костику неземной любовью, просили о встрече. Он и сам рвался в загул, в ресторан, в красивую жизнь. Ксюша пресекала его порывы, показывала па дверь непрошеным гостям. Вечером на дрожащих от усталости ногах, с гуляшей от проблем головой, она вытаскивала Костика, хмельного и капризного, из укрытия, в сопровождении охраны везла домой.

«Почему этому олуху я должна отдавать все богатство?» – думала Ксюша. То, что олух получал по праву и свое, она во внимание не брала. Завтра к Костику примажется второй Наветов, послезавтра Костика начнут убивать. И все по новой? Плакали ее денежки? Нет, господа хорошие, если не хотите, чтобы ружье стреляло в последнем акте, не вешайте его на стенку в первом.

Она отлично знала больную мозоль Костика – его пламенную любовь к себе и страх за свою драгоценную жизнь – и крепко надавила на эту мозоль, на шпильку каблука перенесла всю тяжесть тела. Ксюша сказала Костику, что восстановление его в гражданских правах, в частности получение паспорта, идет с большим скрипом (чистые враки), что дела компании расстроены и, возможно, его придется объявить банкротом (ложь откровенная). Но самое страшное – охота на Костика не прекращается. Она, Ксюша, не может гарантировать, что через месяц или два Костика снова не закажут. Для убедительности сыпала названиями фирм конкурентов, юридическими и финансовыми терминами. Если бы кто-то сведущий послушал ее со стороны, он бы расхохотался: в огороде бузина, а у рыбы пятая нога. Но Костик сведущим не был, и он испугался – Ксюша своего добилась. Она проявила человеколюбие – так и быть, снова выручу тебя, подскажу, как надо действовать. Передать все движимое и недвижимое имущество, прибыль, акции-облигации… не тебе или мне (видишь, не для себя стараюсь!), а некоммерческой организации «Фонд помощи приемным родителям». Усекаешь? Против фонда и дивизия киллеров ничего не сделает. А тебе назначим хороший пенсион.

Олег, присутствовавший при торге Ксюши и Костика, с трудом прятал усмешку. Драный миллионер требовал десять тысяч долларов в месяц, квартиру в элитном доме, «мерседес» последней модели и дачу в Испании. Ксюша закатывала глаза и напоминала Костику, что в детстве он питался исключительно жареной картошкой, ел со сковороды, потому что в доме не было тарелок. Она говорила, что Костик потерял совесть и хочет шиковать на сиротские деньги. Ксюша разорялась, Олег закрывал ладонью смеющийся рот, а Костик невольно вспоминал погибшую дочь, нашествие саранчи в подземелье, их коллективный рев, карапуза, которого укачивал, Леву с его чудными мыслями. Эти несчастные сироты (почему-то все дети казались ему сиротами) влезли Костику в сердце и мешали жить на полную катушку. Но Ксюша сказала, что если он согласится на пять тысяч и полную медицинскую страховку, включая зубное протезирование, то выполнит свой гражданский, мужской и отцовский долг. Костик долг выполнить согласился.

Журналист Дима подготовил статью о фонде, показал ее Ксюше, но предупредил, что публикацию скоро ждать не приходится – на бесплатные положительные статьи была очередь. Дима оказал Ксюше еще одну услугу, которую она поначалу не оценила. Едва не рассмеялась в лицо, когда Дима заявил: «Пришлю к вам свою маму, она недавно на пенсию вышла». Старенькую маму он хочет пристроить! Но Ксения Георгиевна – полная тезка Ксюши, их потом и звали Две Ксюши – оказалась незаменимым человеком. Она всю жизнь проработала учителем математики в специнтернате, куда помещали детей с неврологическими отклонениями и замешанных в мелких правонарушениях. Контингент не только знала, но и умела с ним обращаться. Самых талантливых проталкивала в вузы по «детдомовской» статье. И в деятельности общественных организаций разбиралась, несколько лет в Комитете солдатских матерей работала. У Ксении Георгиевны-старшей не было сыновей в армии, но однажды, возвращаясь с дачи, она у вокзального туалета увидела несчастного, затравленною солдатика. Он сбежал из части, приехал в Москву пожаловаться на дедовщину и растерялся в столичной кутерьме. Ксения Георгиевна привезла его в комитет, опекала, а потом осталась там добровольной общественницей. Она сразу заявила Ксюше, что требует зарплату, без ста долларов в месяц не согласна. Если ты на бесплатной основе, то тебя и воспринимают бесплатно. В этот момент Ксюша как раз подавила бунт юридического отдела. Когда юристы, с темными кругами под глазами, получив новую вводную – готовьте документы не на Костика, а на фонд, – были готовы объявить демарш (Ксюша помнила голодовку ученых), ей пришлось обещать премию за неурочную и срочную работу. Тысяча долларов для них была что плевок, пришлось Костикову пенсию каждому обещать. Пять тысяч долларов! А тут сотня. Скупердяйка Ксюша решила отнести расходы на публикацию Димы. Пусть его мамаша покрутится, статья выйдет, а потом пенсионерке ручкой сделаем.

Но Ксения Георгиевна стала тем буксиром, без которого баржа (фонд) оставалась плавучим складом благих намерений, Диминой маме удалось невозможное – включить фонд в федеральную программу. Несколько месяцев назад выступил президент России и сказал, что с таким позорным явлением, как беспризорничество, надо покончить. Из бюджета отвалили деньги, чиновники их воровали, но открывали зеленый свет энтузиастам. Ксения Георгиевна подсуетилась, привлекла еще несколько теток, вроде нее суматошных и бескорыстных обшественниц.

Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке

Популярные книги автора