Кэрри в дни войны

Тема

Аннотация: Английская писательница Нина Бодэн в повести «Кэрри в дни войны» рассказывает о событиях, пережитых братом и сестрой в дни второй мировой войны.

---------------------------------------------

Нина Бодэн

1

Кэрри часто снилась двенадцатилетняя девочка с расцарапанными ногами в красных носках и стоптанных коричневых сандалиях, которая по узкой пыльной дорожке шагает вдоль железнодорожной линии туда, откуда начинается крутой спуск вниз в лес. Темно-зеленые тисовые деревья в этом лесу старые-престарые, все они искривлены, словно пораженные ревматизмом пальцы. И во сне эти пальцы тянутся к ней, она убегает, а они хватают ее за волосы, цепляются за юбку. В конца сна она всегда бежит, бежит прочь от дома, карабкается вверх по насыпи…

Но когда она в самом деле вернулась в эти края, уже с собственными детьми, железной дороги не было и в помине. Шпалы убрали, а плоская каменистая поверхность насыпи так заросла кустами черники, шиповника и лесного ореха, что казалось, будто пробираешься сквозь непроходимые заросли дремучего леса. Сказочного леса вокруг замка Спящей красавицы. Отрывая от джинсов прилипшие к ним колючки, дети Кэрри говорили:

— Здесь никто не был, наверное, лет сто…

— Не сто, а тысячу…

— Сто или тысячу, какая разница. Миллион, миллиард, биллиард…

— Всего лишь тридцать, — сказала Кэрри так, будто тридцать — это вчера. — Мы с дядей Ником жили здесь во время войны. Тогда детей эвакуировали из больших городов подальше от бомб. Нам не говорили, куда нас везут. Просто велели прийти в школу и принести с собой завтрак и смену белья, а потом в сопровождении учителей мы отправились на вокзал, откуда уходили целые поезда с детьми…

— Без мам? — удивились младшие. — И без пап?

— Совершенно одни, — сказала Кэрри. — Когда мы сюда приехали, мне было одиннадцать лет, а дяде Нику шел десятый год.

Дядя Ник был старым. Уже давным-давно. И таким толстым, что, нагибаясь, пыхтел, как паровоз. Мысль о том, что ему могло быть десять лет, вызывала смех, но они сдержались. У мамы был странный вид: глаза ее были полузакрыты и глядели куда-то вдаль, а лицо стало бледным и задумчивым. Лучше помолчать.

— Мы с Ником обычно шли из города по насыпи вдоль железной дороги, — сказала Кэрри. — Поезда здесь ходили редко, всего два-три в день, тащили их старые паровозы, поэтому бояться было нечего. Из-за поворота поезд выползал медленно-медленно, потому что на рельсы часто забирались овцы. Тогда поезд останавливался, из кабины выскакивал машинист, чтобы прогнать овец, а пассажиры пользовались этим, вылезали из вагонов поразмяться и набрать черники, прежде чем снова отправиться в путь. Нам с Ником, правда, так и не довелось этого увидеть, но люди утверждали, что такое случалось. Здесь росла самая лучшая на свете черника, чистая, не то что вдоль шоссе, и собирать ее было легко. Как только черника поспевала, мы с Ником, когда шли сюда, всегда ее ели. Но не останавливались, потому что очень уж спешили повидать Джонни Готобеда и Хепзебу Грин.

— Кого?

— Джонни и Хепзебу, — повторила Кэрри.

Вспомнив их, она улыбнулась, и улыбка ее была одновременно и радостной и грустной. Дети переглянулись в ожидании. Кэрри умела интересно рассказывать, но иногда останавливалась на самой середине, и ее надо было подтолкнуть.

— Какие странные имя и фамилия, — заметил старший мальчик, стараясь напомнить ей, на чем она остановилась. — Я таких ни разу не слышал.

— Джонни Готобед и Хепзеба Грин были самые обычные люди, — сказала Кэрри. — Нет, не совсем обычные. И Альберт тоже не был обычным. Альберт Сэндвич, наш друг, который жил вместе с нами.

— Жил где?

Вокруг не было ни единого строения.

Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке