Гривна Святовита (2 стр.)

Тема

— У раба нет рода, — процедил сквозь зубы кнез.

— Рабами наши люди не бывают, — невозмутимо заметил пленник.

— Тогда почему ты отдал свое оружие?

— Там было слишком тесно, чтобы продолжать бой. Закончим его здесь.

Франконы громко рассмеялись, опустив мечи к ноге, а пленник смерил врагов долгим цепким взглядом.

— Ну, хватит болтать! — проговорил Йоркин. Он хотел добавить еще что-нибудь оскорбительное, но неожиданно изменившееся лицо Брагоды заставило его замолчать. Тот вдруг тряхнул головой и, оскалившись как зверь, тихонько завыл. Потом резко поднял голову и, надрывая горло, закричал.

Ничего подобного Йоркину слышать не доводилось, и прежде, чем кнез схватился за меч, его новый конь шарахнулся в сторону и понес седока в лес. А пленник все кричал ему вслед, переходя то на вой, то на рык.

Внезапно оборвав свою «песню смерти», воин подскочил к одному из легионеров, легко, словно сноп соломы, бросил его на землю, на лету выхватив из рук меч. Кто-то из франконов, опомнившись, метнулся к Брагоде, но тут же упал к его ногам, сраженный наповал. Легионеры окружили храбреца, однако меч в руках выбирал такую точную и скорую дорогу к цели, что казалось, любые действия противников ему были известны заранее.

Прорвавшись сквозь кольцо врагов, Брагода бросился бежать. На миг склонился над одним из убитых, запустил ладонь в его широкую рану и с диким хохотом вымазал кровью свое лицо.

— Берсерк! — закричали видавшие виды франконы. — Бешеный!

А Брагода промчался по наклонным щитам легионеров и в мгновение ока оказался у них за спиной. Однако на его пути возник кнез, наконец-то сумевший совладать с конем. Воин застыл на мгновение, встретившись взглядом с Иоркином. В этом противостоянии взглядов сошлись две неукротимые воли, и ни одна не дрогнула под натиском другой.

Йоркин резко повернул коня, взмахнул мечом, но Брагода ускользнул, переметнулся, распластавшись всем телом по траве, и снова оказался на ногах, недосягаемый для всадника. В этот момент чья-то нетвердая рука послала в Брагоду дротик. Тог перехватил его на лету и тут же метнул в Йоркина. Тонкое перо дротика, разорвав кольчугу, утеряло свою смертоносную силу и вошло в тело лишь на полпальца. Тогда Брагода сбоку прыгнул на кнеза, сбросил его на землю и, завладев гнедым, скрылся в лесу.

Все это произошло столь быстро, что растерянные франконы лишь проводили Бешеного взглядами и поспешили к вторично поверженному Йоркину.

* * *

Тихо оплывал день. Его остаток опускался в долину, заливая ее вечерним светом.

Брагода лежал в травяной постели расслабившись, постепенно успокаивая в себе бешеного зверя. Жизнь борсека, или берсерка, как говорили франконы, проходила через два обличья — людское и звериное, — и каждое из них тяжко переносило соседство другого.

Над Брагодой склонилось лицо колдуна. Бесцветные старческие губы двигались неспешно, и Брагоде казалось, что вещие слова сами собой рождаются у него в голове.

— Тяжесть отпустит, если ты удержишь себя в равновесии. Над тобой — сластолюбие, под тобой — жертвенность, по одну сторону — бунтарство, по другую — покой. А ты — посредине. Понимаешь? Стоит безоглядно хватить чего-то слишком, и все рухнет, раздавит тебя. Если затянет в одну сторону — держись другой, так и сохранишься… Лютую ярость свою удержи покоем, иначе сгоришь в яровитом огне. Когда ты лютуешь в бою, тебе легко, но когда люто не отдает тебе покой — тебе тяжко. Все потому, что стоишь ты не посредине, а сбоку. Все живет этим порядком, так уж поставлено богами. Вот хотя бы земля… Весной она бунтует, летом — сладостраствует, осенью — жертвует, зимой — покоится. И все по кругу, все повторяемо и равностепенно.

Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке

Популярные книги автора