Знак Истинного Пути (31 стр.)

Тема

Евгения Генриховна дернула подбородком, но промолчала. Эдик сел на стул с высокой резной спинкой и приготовился слушать.

– Хорошо, что ты сам заговорил об опасности для нас всех, – произнесла Евгения Генриховна как ни в чем не бывало. – Ведь то, что я собираюсь сделать, касается непосредственно тебя.

– Мама, если ты опять про банк, то я поговорил с охраной… – начал было Эдик, но Евгения Генриховна остановила его:

– Я говорю о твоей жене и ее сыне.

Эдик изумленно воззрился на мать.

– Господи, мама, они-то тут при чем?

– Неужели ты сам не понимаешь, что Затрава не успокоится? Нет, он от своего не отступится. Я, разумеется, сделала все возможное, и в конце концов убийцу найдут, но через какое-то время. Мамонов надавил на некоторых людей, но ты же видишь: мы имеем дело с уголовником. Следующий, кого он выберет, будет… – она сделала короткую паузу, – будет мальчик, Тимофей.

– Откуда ты знаешь? – оторопев от ее уверенности, спросил Эдик.

– Знаю, поверь. И поэтому мы должны сделать все возможное, чтобы ничего не случилось.

Эдик прижал к лицу обе ладони и с силой провел по бровям. Мать с жалостью смотрела на него. Наконец Эдик оторвал руки от лица и хрипло спросил:

– И что же ты предлагаешь? Нанять им охрану?

Евгения Генриховна покачала головой.

– Полагаю, это бессмысленно. Я даже не говорю о финансовой стороне. Просто есть гораздо более приемлемый вариант. Я поговорила с подругой, с Ольгой Валерьевной, и она готова пока поселить у себя и Наталью, и ее мальчика. У них коттедж практически пустует, там только садовник. Территория, как ты помнишь, охраняется. Я договорилась – машина за ними придет завтра вечером, так что время собраться у Натальи будет…

– Постой, постой! – перебил ее Эдик. – То есть как – машина завтра? Они уже завтра уедут? И насколько?

– Ненадолго. До тех пор, пока вопрос с Затравой не будет решен окончательно. Я думаю, максимум два-три месяца.

Эдик ошеломленно молчал. Завтра… уже завтра Наташу увезут, и он не увидит ее три месяца, а может быть, и больше. Он представил, как останется один в их комнате, где на полках стоят любовно расставленные Наташей безделушки, и его охватила черная тоска. Как же он без нее? В памяти его всплыла утренняя сцена. «Никакого секса следующие тридцать дней», и то, что произошло потом. И всего этого он лишится!

Евгения Генриховна продолжала что-то размеренно объяснять про звонки, про отопление в доме, про лесопарк, но он не слушал. Даже принимая решение о женитьбе вопреки воле матери, Эдик не чувствовал себя таким злым. Он просто мягко настаивал на своем праве жениться на женщине, которая ему нравится. Но сейчас он пришел в бешенство, и его реакция оказалась для Евгении Генриховны совершенно неожиданной.

– Значит, так… – сказал Эдик, только что почти воочию увидевший, как у него из постели вытаскивают Наташу и увозят в новый дом с отличным отоплением. Почему-то слово «трубы» неожиданно показалось ему неприличным, но Эдик заставил себя не думать о такой дребедени. – Значит, так… – повторил он, не глядя на мать. – Ни в какой коттедж они не поедут.

– Почему? – не поняла его мать. – Ты против того, чтобы обращаться к Ольге Валерьевне? Хорошо, есть другие варианты…

– Никаких других вариантов нет, – отрезал Эдик. «Солнышко мое, а кроме массажа еще на что-нибудь есть запреты?» – сладкий, тягучий, завораживающий голос так и звучал в его ушах. – Наташа и Тимофей останутся здесь, и я сумею их защитить гораздо лучше всей охраны и садовников Ольги Валерьевны.

– Ты? – В голосе Евгении Генриховны прозвучала едва заметная насмешка, но ее хватило, чтобы Эдик перестал сдерживаться.

– Да, мама, я. Я прекрасно понимаю, что, по-твоему, твой сын ни на что больше не способен, кроме как сидеть на теплом, купленном месте в банке, но это не так. Не знаю, почему ты решила, что Тиму и Наташе грозит опасность. Мне кажется, ты ошибаешься. Затрава проиграл и просто хотел тебе отомстить. А вырезать всю нашу семью для того, чтобы ты откупилась от него своими несчастными салонами… Да просто глупость, мама, предполагать такое! Хочешь устанавливать свои камеры – пожалуйста, но Наташу я тебе не отдам! – Эдик почти кричал, пока ошарашенная Евгения Генриховна пыталась встать с кресла. – Не отдам! Ни ее, ни Тимошу! У меня наконец-то есть семья, понимаешь? И они меня любят!

– Если бы ты их любил, ты бы послушался моего совета, – быстро вставила Евгения Генриховна, и Эдик замолчал.

«Кажется, я его все-таки убедила», – решила было госпожа Гольц. Но Эдик тут же заговорил, причем почти спокойно:

– Знаешь, мама, если бы это был совет, то я еще подумал бы над ним. Хотя бы подумал. Но ты уже все сделала. Ты договорилась с Ольгой Валерьевной, заказала машину… Ты не собиралась со мной советоваться, просто поставила меня перед фактом. И я, в свою очередь, ставлю тебя перед другим фактом: они никуда не едут. А теперь извини меня, я обещал Тимофею съездить с ним за динозаврами.

Он встал и вышел. Евгения Генриховна осталась сидеть одна, постукивая очками по столу. Она постукивала все сильнее, сильнее… Вдруг раздался хруст, и она увидела, что одна из линз треснула. Госпожа Гольц растерянно смотрела на тоненькие трещинки, разбегавшиеся, словно паутинка, к поблескивающей оправе. Знак. Это был Знак, поняла она тут же. И в нем не было ничего хорошего.

Сергей Бабкин околачивался вокруг лесопарка уже минут сорок, но счастья ему до сих пор не привалило. «Счастье просто так, само, не приходит, – мрачно размышлял он. – Ему надо условия создавать». Выходя сегодня на улицу, Бабкин не сомневался в том, что он для своего счастья условия обязательно создаст, но грубая проза жизни вмешалась в его планы довольно безжалостным образом: в метро у Бабкина вытащили бумажник. «Вот лох последний, – бранился Сергей, которому не столько было жаль денег, сколько новенького портмоне. – Догадался в задний карман сунуть, а! Сыщик хренов». Но бранные слова помогали мало. Вдалеке прогуливались мамаши с колясками, пищали дети, а время уходило зря. «Ну и черт с вами со всеми!» – непонятно к кому обратился Бабкин и уже собрался уходить, как вдруг увидел в кустах ее.

Странно, как он не заметил ее раньше. Она стояла почти на виду, прикрытая только нежной, начинающей зеленеть веточкой какого-то чахлого кустика. Улыбаясь ей, словно старой знакомой, Бабкин подошел, наклонился и взял бутылку за холодное горлышко. Она была тяжелая.

– Слышь, мужик, – окликнули его сзади. – Ты бы бутылочку-то поставил, а?

Сергей оглянулся. Ну, вот и оно. Счастье. То, что на данный момент счастье приняло облик бомжа с испитым лицом и ореолом всевозможных запахов, Бабкина не смутило. Будучи немножко философом, он знал: неважно, в каком виде к тебе является счастье, – важно, что оно тебе приносит.

– Да я так, ничего, – миролюбиво откликнулся Бабкин, протягивая бутылку бомжу. – Этикетку хотел посмотреть. Не видел таких раньше, понимаешь?

Мужик торопливо схватил бутылку и сунул в сумку, где уже позвякивали ее товарки.

– Да я сам, слышь, порой удивляюсь. И чего только народ сейчас не пьет! – охотно поддержал он светскую беседу. – Иной раз такую беду найдешь, что ее даже в приемку нести страшно – вдруг не возьмут?

Сергей достал пачку сигарет, припасенную для подобных случаев, и предложил знакомцу. Не церемонясь, мужик жадно схватил сигарету и закурил, выдыхая едкий, вонючий дым. Некурящий Бабкин героически терпел, к тому же запах дыма слегка перебивал ароматы, исходившие от самого бомжа.

– А че сам не куришь? – подозрительно осведомился мужик.

– Завязываю, – признался Сергей. – Бабок больно много на них уходит.

– Бабок на все много уходит, – философски вздохнул бомж, докуривая сигарету в три затяжки.

Сергей достал пачку и предложил ее всю. Через десять минут сидения с «персонажем» на старой скамеечке он был в курсе того, кто обычно «окучивает» территорию лесопарка. Новый «приятель», назвавшийся Женей, был одним из них. Бабкин старался особо не расспрашивать, зная, как прямые вопросы настораживают такого рода людей, но Женя и сам оказался довольно проницательным.

– А ты чего ищешь-то, а? – спросил он, искоса посмотрев на Бабкина.

– А почему, Жень, ты решил, будто я что-то ищу?

– А то по тебе не видно! Ты меня за красивые глаза, что ли, куревом-то угощаешь? Или хочешь печенку купить?

Представив себе состояние Жениной печенки, Бабкин содрогнулся и честно ответил:

– Да не, Жень. Но ты прав. Узнать я хотел кое– что, про одних людей. Вот в прошлую пятницу кто из ваших в парке был?

– Ну, я был. Вот тут, на скамеечке, и сидел.

– Случайно мужиков на озере не видел? На этой стороне?

Бомж замялся, и Сергей понял, что мужик сейчас уйдет.

– Слушай, – торопливо заговорил сыщик. – Вот как на духу: у меня бумажник два часа назад в метро вытащили, денег с собой ни рубля нет. Давай так: ты мне сейчас рассказываешь, что видел, а я тебе завтра прямо вот сюда гонорар привезу. Согласен?

Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке