Сотник. Не по чину (62 стр.)

Тема

По дороге от князя, словно подкарауливал, встретился Феофан. Мишка, правда, не исключал, что как раз и подкарауливал: слишком уж убедительно изобразил иеромонах радость от неожиданной встречи, благословляя молодого боярича:

– Про то, что ребятишки этого языческого пособника, Свояты, уже окрещены, я слышал. Быстро ты управился, хвалю! Рад лицезреть столь ревностное служение христианской вере в столь юном возрасте.

"Это я удачно зашел, называется. Кого ни встречу, все рады!"

– Благодарю, отче. Но мы именем Христа сильны, и оттого не христианам в Младшей страже места нет и быть не может. Вот и не стали тянуть.

– Да, хорошо вас покойный отец Михаил наставлял, царствие ему небесное, – со вздохом перекрестился Феофан. – О нем и хотел с тобой побеседовать. Мне говорили, ты при нем в последний час находился?

– Да, отче. – Мишка и сам не мог вспоминать погибшего священника без душевной боли. И спорил с ним, и не во всем согласен был, а любил! Похоже, и Феофан, при всех его вывертах, отца Михаила вспоминал сейчас не по должности, а по душевной потребности. Хотя у таких, как он, одно другому не мешает.

– Завтра… Нет, послезавтра вечером приезжай сюда. Своих предупреди, что заночуешь в монастыре. Расскажешь мне про него… – И пошел прочь, не оборачиваясь и не сомневаясь в Мишкином согласии. Да оно и не требовалось: в голосе епископского ближника явственно прозвучал приказ.

Служка, больше похожий на хорошо вымуштрованного адъютанта, ожидал Мишку у ворот монастыря и даже не уточнил, тот ли он боярич, которого ждет отец Феофан; да и чего спрашивать-то – не часто в монастырь приезжают отроки при оружии и воинском доспехе. Со стороны монастырь выглядел не особо внушительным, во всяком случае, до известных Ратникову по жизни ТАМ Александро-Невской или Троице-Сергиевой лавры недотягивал очень заметно, но пока провожатый довел гостя до кельи отца Феофана, у Мишки появилось сильное искушение процитировать с интонациями Юрского-Викниксора из кинофильма "Республика ШКИД": "В этом здании есть места, где не ступала нога человека!"

Служка сам входить не стал: дождался, пока боярич переступит порог, и испарился, как не было. А Мишка, войдя, едва не споткнулся от удивления: в ярко освещенной несколькими свечами келье его ждал накрытый стол, братина – судя по всему, с хмельным, и уже порядком приложившийся к ней Феофан. То есть вначале показалось, что порядком, а потом он понял: возможно, до его появления монах и не пил вовсе.

– Ну чего стоишь-то? Садись, – вместо ответа на приветствие кивнул ему святой отец. – И не изумляйся. Я неспроста тебе именно сегодня велел прийти. День нынче знаменательный: тридцать лет назад мы вместе с отцом Михаилом в учение прибыли… То есть это он тогда прибыл, а я с ним. Думал, отметим с ним вместе, да только Господь по-своему рассудил, – перекрестился монах. – Ладно, тебя это не касается, у тебя свои заботы… Лучше давай садись да налей себе вина – оно не крепкое, монастырское. Закусывай и рассказывай про него. Все.

Что оставалось делать, как не принять приглашение? Мишка не стал отговариваться возрастом: подсел, налил себе в приготовленную заранее кружку, окинул взглядом стол. Угощение стояло хоть и сплошь постное, но не сказать чтобы бедное: рыба разная, грибы в нескольких плошках, орехи и какие-то то ли фрукты, то ли ягоды в меду.

Рассказывать было что – он даже удивился, как, оказывается, ему самому хотелось поговорить о погибшем наставнике с понимающим человеком. Единственное, что несколько портило удовольствие, это подспудное ощущение, что Феофан не просто слушает подробное повествование о жизни дорогого ему человека, а одновременно и работает: слишком уж сильно глаза монаха-"особиста" напоминали о допросах в ТОЙ жизни. Кроме того, почему-то всплыл в памяти давний разговор с дядюшкой на ладье, плывшей из Ратного в строящуюся крепость, – Никифор тогда точно так же подливал "некрепкое винцо" племяннику, стараясь побольше выгадать при заключении договора.

Монах, как и купец, угощая отрока, слушал его очень внимательно, сам же заговорил только после того, как убедился, что собеседника от еды и непривычного питья разморило.

"Кагор как местный аналог "сыворотки правды", чтоб тебе пива на опохмел не осталось, старый выпивоха! И ведь отказаться нельзя – но и пьянеть тоже, а организм молодой, ТОЙ закалки нет. Свою дозу по формуле "грамм на градус на рыло в час" еще предстоит определить методом проб и ошибок. Так что лучше тормозните, сэр, а то и вопросов не поймете, не говоря уж о том, чтобы на них отвечать".

– Отец Михаил всегда умственность ценил, – одобрительно покивал Феофан после очередного пришедшегося к месту пассажа из Святого Писания. – А я жду, когда же ты начнешь входить в возраст мужа смысленного.

Мишка посчитал правильным изобразить легкую обиду, но монах наставительно продолжил слегка заплетающимся языком:

– Ты мои слова к душе не бери: по-отрочески это. Ты умом мужа, что у кормила – да, УЖЕ у кормила! – стоит, рассуди. Пусть пока еще не так много людей всей жизнью на тебя завязаны, однако есть такие. И как глянуть: мало или много их. Вон всей своей сопливой сотне ты и сейчас превыше Бога. Василий твой, которого ты у дядьки из холопов в прошлый раз выкупил, и тот… Уж его-то я знаю…

Феофан крякнул, словно проговорился о чем не надо, но тут же махнул рукой, пьяно подмигнул Мишке и продолжил:

– Рассуждаешь ты порой так, словно жизнь прожил, недаром князь Всеволод подивился, но и порадовался твоим разумным словам о предательстве и наказании, которое должно за ним последовать. Бывает, что на отрока нисходит свет разума, особенно если Господь наш послал ему мудрых наставников, а по годам еще неоткуда ему жизненного опыта набраться. Так? – Он требовательно взглянул на своего собеседника, ожидая подтверждения. Пришлось согласно кивнуть, изображая старательно борющегося с опьянением мальчишку.

– Оттого и мучают тебя мысли, кои для мужа в годах и не забота вовсе, а так… Однако же и твои придумки… – монах покрутил пальцами, подыскивая слово, – необычными оказываются, не всегда правильными. – Он слегка поморщился неудачно выбранному слову и поправился: – Не совсем правильными. Как раз по недостатку знаний. А тебе это непростительно, ибо за тобой одним многие жизни стоят, и не только твоя сотня огольцов, а и в Ратном, и в крепости твоей. Даром что ли ее уже Михайловской окрестили?

Мишка с интересом глянул на собеседника, оторвавшись от постного пирога с грибами, а тот спокойно продолжал – и куда только делась несвязность речи, которую он так старательно демонстрировал вначале!

"В том-то и дело, что демонстрировал. Вон глаза какие внимательные – так быстро не трезвеют. Как будто маску пьяненького скинул – или надел новую? Во всяком случае, на того Феофана, которого вы, сэр Майкл, знали раньше, этот не похож категорически".

Мишка стряхнул с себя напускную рассеянность: Феофан выводил разговор на беседу двух равноправных и равно заинтересованных сторон.

– Для того боярин Кирилл к тебе и приставил советчиков. И то, что Егора с десятком с тобой пустил – порадовало. Ты бы чужого не принял, будь он хоть княжеским воеводой, – пояснил он, перехватив очередной взгляд Михаила. – С Егором-то мы не один год знакомы. Вернее, я с ним знаком хорошо, а он меня разве что в лицо знает. Да и то – давненько не виделись.

Разговор становился все занятнее и занятнее. Нечто подобное Ратникову довелось наблюдать в ТОЙ жизни лишь однажды: слишком уж высокий уровень особиста нужен, чтобы из объекта обработки сделать своего если не доброжелателя, то лично заинтересованного союзника. И не сказал он вроде ничего такого, до чего и самому додуматься нельзя, и своих каких-то таинств не раскрыл, и пользу Мишке принес, разгрузив голову от лишних размышлений. Для Мишки Лисовина, пожалуй, этого бы вполне хватило, дабы зачислить собеседника если не в безусловные друзья, то уж в полезные и приятные собеседники точно. Но вот для Ратникова… Прошлый опыт не позволял.

Понятно, что не ради красивых Мишкиных глаз монах соловьем заливался. И не ради своего удовольствия почти открытым текстом дал понять о существовании своей агентуры и в Ратном и в самой крепости. Не то что Мишка об этом не догадывался – все же полста лет той жизни кое-чему научили, но знать такое наверняка – дорогого стоит. К тому же если вот так, почти в открытую это знание преподносится, то, пожалуй, и враждебной ту агентуру можно не считать.

"Лучше просто послушать – не часто и не многим такое рассказывают. То ли он меня вербует, то ли сам ко мне вербуется. Разберемся по ходу дела. Соло руководителя средневековой церковной спецслужбы в лице отца Феофана, так сказать".

А "особист", судя по всему, на такую реакцию рассчитывал и уверенно продолжал свой монолог:

– Рассуждаешь-то ты правильно, вот решаешь иной раз не так, как надо бы. Наставники у тебя хороши – слов нет. Что деда твоего взять, что покойного отца Михаила… – и вдруг выдал такое, что Мишка едва с лавки не свалился: – И ум великий, и душа кристальная, но человек был препоганейший, прости господи! Чего уставился? – глянув в вытаращенные Мишкины глаза, с горечью продолжил Феофан. – И такое бывает. Ты же и сам это понял, иначе не заставлял бы его делать то, что являлось его обязанностью согласно сану.

"О как! Это он, кажется, на крещение Нинеиных отроков намекает. Вам тогда, сэр, на отца Михаила крепко нажать пришлось. Феофан наверняка за ним как-то приглядывал, пусть даже издалека, а если решился вам сейчас такое выдать, то наверняка хочет что-то предложить и с вас за это соответственно что-то содрать. Вполне возможно, что парочку шкур вам придется снять самому, да еще просить, чтобы приняли.

Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке