Абсолютное счастье

Тема

---------------------------------------------

Якименко Константин

Якименко Константин Николаевич

Открывается дверь - ну, вы знаете, символ начала новой жизни: по ту сторону остаётся всё плохое, всё, от чего хочется избавиться, отделаться и не вспоминать о нём больше, а по эту... что? Ну, конечно же! - абсолютное счастье - так говорят. Сегодня моя дверь зелёная, как волны на поросшей водорослями реке поздним летом. Почему? Не всё ли равно? - может быть, мне просто так захотелось. И вот волны разбегаются в стороны, и в мой кабинет входит поэт.

На поэте - истрёпанные нестиранные джинсы и мятая бесцветная рубаха. Его волосы - цвета болотной грязи - длинные, непричёсанные; виноватые серые глаза уткнулись в пол. Вчера он читал своё последнее творение девушке в сиреневых очках, до тех пор пока она не спросила: неужели он серьёзно относится ко всей этой чепухе? Неужели, спросила она, ему нравится жить вот так, перебиваясь чем ни попадя от случая к случаю, вместо того чтобы (как все нормальные люди в наше время!) подумать о будущем, устроиться на приличную работу и зарабатывать деньги (опять эти банальные, навязшие в зубах нравоучения...), деньги, а не жалкие гроши - а он предпочитает писать свои стишки: да, это забавно (забавно! - сказала она), но разве так трудно понять, что Пушкина из него всё равно не выйдет, и даже Лермонтова, а в наше время (вот, снова!)... А потом он порвал перед её лицом листок с только что прочитанным, и она хихикнула: рукописи не горят, да? - а он повернулся и пошёл вон, уверенный: навсегда... И вот, день сегодняшний - и поэт здесь, в моём кабинете, явился за тем же, за чем приходили многие до него... за тем же, или?..

Он нерешительно шагает внутрь; отводит назад дверь и старательно прижимает её; делает ещё шаг, так и не поднимая глаз, будто его не интересует, кто перед ним - но тут я говорю:

- Проходи. Присаживайся.

Да, теперь поэт видит меня, зато я будто бы оставляю его без внимания: конечно же, я занят, как всегда, и разные мелкие людишки - они в некоторой степени интересуют меня, но чтобы тратить на них много времени... так должен думать он, и он думает, но не только об этом, а ещё и, например, о том, что, как обычно, забыл причесаться... Но всё-таки плавно опускается на стул, будто боится, что тот не выдержит его (его! это тщедушное вместилище беспокойных мыслей!), но глаза снова уткнулись в пол, в загадочный сумрак под столом, где изредка пробежит таракан - городской хозяин вечности. Однако время идёт, и, чтобы зря не терять его, традиционным вступлением я вырываю гостя из небытия:

- Я заберу твою жизнь, - так я говорю сегодня, и точно так же говорю всегда.

В этот миг всё и начинается - всегда, но не сегодня. Мы встречаемся, поэт и я; он полон усталости и тоскливой скуки: ну когда же, когда? - но не страха, его как раз и нет. Вчера здесь сидел крутой; в новом, отливающем синевой костюме, прилизанный - куда там поэту! - он занял тот же стул (вот вам и справедливость: некоторые так любят всюду её искать!). У пришедшего было множество вопросов: кто я такой, чем занимаюсь и по какому, собственно, праву нахожусь в данном помещении; где и как зарегистрирована моя фирма и кто, чёрта лысого, разрешил мне это и, кроме того... Но прежде, чем из нетерпеливой глотки вырвался хоть звук, я произнёс ту самую фразу - и крутой чуть вздрогнул: да, он привык обеими ногами ощущать под собой твёрдый камень реальности, однако сейчас камень дал трещину. Потом он попросил меня повторить - глупый, не в моих привычках озвучивать одну и ту же мысль дважды - и я сказал:

"Не надо объяснять мне, зачем - как тебе кажется - ты пришёл сюда. Ко мне приходят лишь за одним - ты знаешь, ведь ты читал объявления и видел вывеску".

Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке