Тонкий человек (62 стр.)

Тема

Я позову Гилда, однако, если ты скажешь ему, что цепочка была в руке Джулии, а сама Джулия не совсем еще умерла, то он задумается, не пришлось ли тебе слегка потревожить секретаршу, чтобы отнять у нее цепочку.

Она широко распахнула глаза.

— Так что я должна ему сказать?

Я вышел и закрыл за собой дверь.

XXIV

Нора, казавшаяся чуть сонной, вела в гостиной светскую беседу с Гилдом и Энди. Отпрысков Уайнанта в комнате не было.

— Идите, — сказал я Гилду. — Первая дверь налево. По-моему, она для вас созрела.

— Удалось ее расколоть? — спросил он.

Я кивнул.

— И что вы узнали?

— Давайте посмотрим, что узнаете вы, а потом сравним вашу информацию с моей и увидим, как все это будет сочетаться, — предложили.

— О'кей. Идем, Энди. — Они вышли.

— Где Дороти? — спросил я.

Нора зевнула.

— Я думала, что она с тобой и с Мими. Гилберт где-то здесь. Всего несколько минут назад он был в гостиной. Мы долго еще здесь пробудем?

— Уже недолго. — Я вернулся в коридор, прошел мимо двери в комнату Мими, увидел открытую дверь в другую спальню и заглянул туда. Там никого не было. Дверь напротив была заперта. Я постучал.

Голос Дороти произнес:

— Кто там?

— Ник, — сказал я и вошел.

Она лежала на краю постели полностью одетая, сбросив лишь тапочки. Рядом с ней на кровати сидел Гилберт. Губы Дороти слегка опухли, однако это могло быть и результатом того, что она плакала: глаза ее покраснели. Она подняла голову и мрачно уставилась на меня.

— Ты все еще хочешь со мной поговорить? — спросил я.

Гилберт встал с постели.

— Где мама?

— Беседует с полицией.

Он что-то пробормотал — я не уловил, что именно — и вышел из комнаты.

Дороти содрогнулась.

— Меня от него тошнит, — сказала она, а затем, словно опомнившись, снова мрачно уставилась на меня.

— Ты все еще хочешь со мной поговорить?

— Почему вы вдруг так против меня настроились?

— Не говори глупостей. — Я сел на место, где только что сидел Гилберт. — Тебе известно что-либо о том ножике и цепочке, которые якобы нашла твоя мать?

— Нет. Где нашла?

— Что ты хотела мне сказать?

— Ничего... Теперь ничего, — злорадно сказала она, — кроме того, что вы, по крайней мере, могли бы стереть с ваших губ ее губную помаду.

Я стер помаду. Она выхватила у меня носовой платок, затем перекатившись на другую половину кровати, взяла со столика спичечный коробок и зажгла спичку.

— От него сейчас такая вонь поднимется, — сказал я.

— Наплевать, — сказала Дороти, однако спичку задула.

Я взял у нее платок, подошел к окну, открыл его, выбросил платок, закрыл окно и вернулся к кровати.

— Вот так, раз уж ты считаешь, что от этого тебе станет легче.

— Что мама говорила... обо мне?

— Она сказала, что ты в меня влюблена.

Дороти рывком уселась на кровати.

— А что сказали вы?

— Я сказал, что просто-напросто нравился тебе, когда ты была еще ребенком.

Нижняя губа ее задрожала.

— Вы... Вы полагаете, что все дело в этом?

— А в чем же еще?

— Не знаю. — Дороти заплакала. — Они все так издевались надо мной из-за этого... И мама, и Гилберт, и Харрисон... Мне...

Я обнял ее за плечи.

— К черту их всех.

Через некоторое время она спросила:

— Мама влюблена в вас?

— Черт возьми, нет! Она ненавидит меня больше, чем кто-либо другой!

— Но она всегда как-то...

— Это у нее условный рефлекс. Не обращай на него внимания. Мими просто ненавидит мужчин — всех мужчин.

Дороти перестала плакать. Она наморщила лоб и сказала:

— Не понимаю. А вы ее ненавидите?

— Как правило, нет.

— А сейчас?

— Не думаю. Она ведет себя глупо, сама же полагает, будто поступает очень умно, и это действует мне на нервы, однако, не думаю, что я ее ненавижу.

— А я ненавижу, — сказала Дороти.

— Ты мне об этом говорила на прошлой неделе. Я хотел тебя спросить: ты знаешь — или, быть может, видела когда-нибудь — того самого Артура Нанхейма, о котором мы говорили в баре сегодня вечером?

Она сердито посмотрела на меня.

Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке