Девушка с серебряной кровью (49 стр.)

Тема

Любоваться было нечем. Федор, уже несколько лет не видевший своего отражения, мужчину в зеркале не узнал. Это был незнакомец с потухшим взором, ранней сединой в волосах, болезненно худой, с безобразным шрамом через всю левую половину лица, скрыть который не могла даже борода. Федор смотрел на этого мрачного чужака с горечью и думал, а нужен ли он вот такой, покореженный, Айви, не испугается ли она, не оттолкнет ли.

– Она тебя выбрала, – послышался за спиной голос Кайсы. – А выбор такой женщины – это навсегда. Ты просто вернись живым, Игнат, а там вы уж как-нибудь решите, как жить дальше. Сообща решите.

Федор не успел ничего ответить, потому что Кайсы ушел, оставил его наедине с собственными мыслями и незнакомцем в зеркале.

Уходили из деревни так же, как и пришли, глухой ночью. Шли трясиной, чье мрачное присутствие Федор теперь ощущал в полной мере по зыбкой дрожи под ногами, по голодным всхлипам, по смрадному гнилому дыханию. Здесь, в трясине, тоже жила некая темная сила, не такая древняя, как Желтоглазый, но более осторожная, терпеливо дожидающаяся своего часа. Заблудившийся, измученный путник – вот ее добыча. Заманить, обмануть кажущейся незыблемостью, а потом легонько подтолкнуть к прикрытой травой бездне. Но с такими, как Кайсы и Федор, эта темная болотная сила не спешила связываться, наверное, почувствовала в них достойного противника, а не беспомощную жертву. А может, просто была недостаточно голодна. Но на прощание она все-таки позвала, коснулась Федорова плеча тонкой осиновой веткой. Он обернулся и увидел два мерцающих огня, только не желтых, а зеленых. Кайсы тоже оглянулся, и Федор не стал спрашивать, чем поманила его трясина. На мгновение его смуглое лицо проводника окаменело, а потом губы скривились в презрительной усмешке. Кайсы, так же, как и Федор, знал о существовании темных, чуждых человеку сил.

До Чернокаменска добирались долго. Пусть беглый каторжник Федор Шумилин и числился мертвым, но рисковать им не хотелось. Особенно сейчас, когда встреча с родными так близка. Передвигались большей частью ночами, днями отсыпались где придется: в чистом поле, зарывшись в стог прошлогоднего сена, в сараях, встречающихся по ходу деревень, временами, очень редко, в постоялых дворах. У Кайсы водились деньги, и, судя по всему, немалые, но он старался избегать ненужных трат, так что промышляли они охотой, мылись в реках и лесных ручьях и не отказывались от случайных заработков, если кому-то из крестьян была нужна помощь двух крепких мужчин. В отличие от Федора, мрачного и нелюдимого, Кайсы умел договариваться с людьми. Имелась и такая способность в длинном списке его талантов. Его обаяния хватало даже на то, чтобы случайные знакомые переставали с тревогой и опаской коситься на Федора, а через некоторое время, кажется, и вовсе забывали о его существовании. Федора это равнодушие вполне устраивало. Все его мысли были об Айви, об их скорой встрече. Каждая ночь, проведенная в пути, делала эту встречу все более долгожданной, все более реальной. А днем, укладываясь спать, он мечтал только об одном, о том, что Айви сможет дотянуться до него во сне.

И она услышала его невысказанные мольбы. Чем ближе был Чернокаменск, тем длиннее становились их переходы. Они шли уже не столько ночью, сколько днем.

– Тебе нужно привыкать к людям, – сказал Кайсы однажды, когда они сидели на привале. – Не им к тебе, Игнат, а тебе к ним. Они видят в тебе калеку, возможно, урода, но они тебя не боятся, скорее жалеют. Особенно бабы. Бабы, они всегда жалостливее.

Федор хотел сказать, что не нужна ему их жалость, но промолчал, зная, что на любое возражение у его спутника найдется аргумент.

– Не дичись, – продолжал Кайсы. – Забудь, что ты был графом. Забудь, что ты был каторжником. Думай о том, что тебя ждет. О своей новой жизни думай.

И Федор думал. Каждую свободную минуту думал. Вспоминал, какой была его Айви, представлял, какой стала за годы разлуки. И однажды ночью судьба смилостивилась…

…Он сидел на растрескавшемся черном валуне на дне Нижнего мира, с закрытыми глазами, чтобы не видеть нескончаемый хоровод из истлевших тел, когда его щеки коснулось что-то нежное, невесомое. И застывшее пространство всколыхнулось, словно от легкого сквозняка. Или от взмаха крыла пролетевшей рядом ласточки. Федор вскочил, раскрыл глаза, волчком закружился на месте, выискивая, высматривая свою Айви.

Ничего… Лишь стремительная тень на белом фоне вечно полной луны да крошечное перышко на раскрытой ладони.

Федор не плакал все эти годы потерь и лишений. Не плакал, когда гнил заживо в тюремной камере, когда от каторжного труда гудели натянутые, словно канаты, жилы. Когда сосновая ветка сделала его слепым на один глаз, он лишь равнодушно пожал плечами. А сейчас, глядя в черное ночное небо, он заплакал. Слезы катились по щекам, падали на мертвое озерное дно и с тихим шипением испарялись. Это были слезы облегчения, чувства, о существовании которого Федор почти забыл.

Он так и проснулся с лицом, мокрым от слез, со сжатой в кулак рукой. Чтобы разжать онемевшие пальцы, ему потребовалось время. Когда наконец у него получилось, он увидел на своей ладони перышко, черное ласточкино перышко – весточку от Айви. До Стражевого Камня оставалось два дня пути.

* * *

Шли без остановок, без передышки. Если бы не Кайсы, Федор бежал бы бегом, но проводник не позволил:

– Успеешь. Береги силы, Игнат.

Теперь он называл Федора исключительно Игнатом, и Федор почти привык к своему новому имени. Как привык он и к мысли, что скоро, очень скоро, окажется дома. Он и сам не понимал, когда Чернокаменск стал его домом, но так уж вышло: он спешил домой, к любимой женщине.

Наверное, надо было подумать о том, что отныне у него другая внешность, другое имя и совершенно другая жизнь, что от Федора Шумилина осталось одно только нутро, да и то было выжжено почти дотла, и ко всему этому нужно будет как-то приспосабливаться, перекраивать их общее с Айви будущее. Возможно, им придется уехать из Чернокаменска, не слишком далеко, так, чтобы сохранилась невидимая связь с озером. А может, ему придется всю оставшуюся жизнь прятаться на Стражевом Камне, если Айви не сможет жить без этой темной связи с Желтоглазым. Он был ко всему готов, вот только думать об этом здраво, планировать пока ничего не мог. В мыслях Федора был лишь его вчерашний сон, и с черным ласточкиным пером он не расставался ни на миг.

Федор и спать лег, сжимая перо в руке, надеясь, что оно станет его проводником в Нижнем мире. И, оказавшись на дне, больше не стал закрывать глаза, даже моргнуть лишний раз боялся, чтобы не пропустить появление Айви, но все равно пропустил.

Вечная ночь всколыхнулась, рассекаемая ласточкиным крылом. Мертвая пыль поднялась со дна, закружилась водоворотами, а утопленники замерли, остановив свой бесконечный хоровод, уставились невидящими глазницами на Федора. И он тоже не видел. Чувствовал ее присутствие, но не мог дотянуться, будто их миры разделяла незримая, но очень прочная преграда. Сквозь эту преграду свободно проходил мертвый ветер и свет вечно полной луны, даже перышко могло сквозь нее проникнуть, но душу она не пускала. Ни туда, ни обратно…

Невидимая ласточка металась вокруг, и мертвецы провожали ее полет равнодушными взглядами, а Федор протягивал перед собой руки, как слепец, оказавшийся в незнакомом месте.

– Айви! – От его крика вздрогнула земля под ногами и два желтых огня на мгновение погасли, будто Желтоглазый моргнул от неожиданности. – Айви, я иду к тебе! Где ты, Айви?!

В завывании мертвого ветра Федору почудился слабый вздох, совсем рядом, у левого плеча. Он обернулся, раскинув руки для объятий, но обнял пустоту. И это была такая мука – знать, что Айви где-то совсем рядом, и не иметь возможности ни увидеть, ни дотронуться до нее. Федор проснулся от собственного крика, вскинулся, упершись руками в землю.

– Плохой сон, Игнат? – Кайсы сидел у костра, точил нож.

– Айви. – Остатки сна сползли с его плеч душным одеялом, вспыхнули сотнями искр в костре и унеслись к прошитому звездами небу. – Я ее не вижу.

Федор знал, что спутник поймет его без лишних слов, ему не нужно объяснять про Нижний мир.

– Еще далеко, – произнес Кайсы успокаивающе и отложил нож. – Все будет, потерпи.

Раньше Федор терпел, не роптал и не проклинал судьбу, а сейчас, когда Айви так близко, терпение враз закончилось. Вместо него появился злой, почти нестерпимый зуд в затылке и осознание, что они теряют драгоценное время.

– Надо идти, – сказал Федор и, не дожидаясь Кайсы, пошагал в новорожденный рассвет.

Теперь они шли вообще без остановок, даже ели на ходу, но Кайсы больше не пытался останавливать своего спутника. Наверное, понимал тщетность этой затеи. И Федор с удивительной ясностью осознал, что, не задумываясь, убьет любого, кто станет у него на пути. Даже Кайсы.

Вскоре местность, по которой они шли, сделалась знакомой. Федору казалось, что он уже бывал здесь раньше, а когда они вышли к реке, стало очевидно – да, бывал! И если сейчас не останавливаться, не терять бесценные мгновения, то к полуночи они будут у Стражевого озера. Все, конец пути! Он увидит свою ласточку во плоти, надо только двигаться чуть быстрее.

Кайсы, который шел за Федором неотступно, не протестовал и не ворчал. Он был выносливый, может, даже выносливее Федора. Всю оставшуюся часть пути отец Айви молчал, вероятно, думал о своем или предавался воспоминаниям. Ему тоже было что вспомнить.

Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке

Популярные книги автора