В плену страстей (21 стр.)

– Не волнуйся – это не моя идея, – с долей сарказма ответила Алекса. – Эту тему затронула она. Она сказала, что это важно… важно, чтобы я сюда прилетела и поговорила с тобой. И я прилетела. Могу лишь догадаться… – Как трудно это произнести, но придется! – Я могу лишь догадаться, что она считала важным… чтобы твоя жена… услышала от меня, что я не представляю для нее никакой угрозы… что я не согласилась на адюльтер, предложенный тобой.

– Моя жена.

Он повторил это безо всякого выражения.

– Да. – Как ни трудно, но надо продолжать. – Не знаю, есть ли у нее хоть какой-то шанс на счастье, но ту малость, которая зависит от меня, я ей дам. Я желаю ей счастья… хоть немного.

Он смотрел на нее, и опять по его глазам ничего нельзя было понять.

– Это… великодушно с твоей стороны, – медленно произнес он, продолжая стоять за столом, положив руку с ухоженными ногтями на блестящую поверхность.

Он снова заговорил, и Алекса заставила себя посмотреть ему в глаза.

– Я могу заверить тебя, Алекса, что Луиза очень счастлива в браке. Очень.

Алекса покачнулась. Казалось, что дикий зверь вцепился ей в горло. Она разжала губы и заставила себя сказать:

– Я… рада. Очень рада за нее.

– И я, – сказал Гай. – Она безумно счастлива со своим… мужем.

Боль не отпускала, но эмоции вырвались наружу, и Алекса импульсивно произнесла:

– Гай, будь добр с ней! Не сделай того, что ты собирался сделать. И ни с кем так не поступай. Пожалуйста. Если она тебя любит, не обижай ее… не причиняй ей такую же боль, как…

Она замолчала. А он как-то странно посмотрел на нее:

– Алекса, разве я причинял тебе боль?

Неужели он раскаивается в этом? Алекса хотела отвести глаза, но не смогла. Потом она заговорила – ее голос звучал грустно и безжизненно.

– Ты не хотел этого, Гай, – я знаю, что не хотел. Я знаю, что наша связь… была такой, какой была. И ты не обязан отвечать за мои чувства. Это мое дело. Мне не следовало в ту ночь после благотворительного вечера позволить тебе…

Продолжать не было сил, во рту пересохло, но она все-таки закончила:

– В моих чувствах ты не виноват. И даже когда я осудила то, что ты предложил – этот адюльтер, – ты все равно не ответствен за меня. – Она нервно сжала ладони. – Когда ты появился в коттедже, рассчитывая, что я вернусь лишь потому, что ты этого захотел, я была рада, что ты увидел свой второй портрет. Он все сказал за меня. Все!

Гай не сводил с нее глаз, но их выражение изменилось – он смотрел на нее совсем по-другому.

– Я больше не могла дать тебе то, чего ты так желал. И дело не в адюльтере. Я и без этого не согласилась бы. – У нее исказилось лицо. – Когда я летела сюда на твоем самолете, то вновь окунулась в воспоминания. Вспомнила, как прилетала к тебе, стоило поманить меня пальцем. А затем возвращалась домой. Как ты приходил ко мне, когда тебе было удобно, а потом уходил. И все это повторялось, повторялось… Я этого не хочу.

Он скривился:

– Ты же знала с самого начала, под каким прессингом я находился.

– Да, знала. – Она подняла подбородок. – И долгое время с этим мирилась. Но после… того твоего предложения я поняла наконец, кем была для тебя все это время…

– А кем для тебя был я? – спросил он и, обогнув стол, мгновенно очутился перед ней.

Он стоит слишком близко, а у нее нет сил отодвинуться.

– Ты знаешь, кем ты была для меня, Алекса? Знаешь? – Он говорил быстро, словно боялся не успеть. – Кажется, ты всего не понимала. Я-то думал, что понимала. – Он поморщился и снова заговорил. Зеленые глаза горели. – Оглянись и посмотри. – Он жестом обвел кабинет: компьютеры и факсы по одной стороне, широкий стол красного дерева у него за спиной, богатое убранство комнаты, огромная замковая территория за окнами. – Что ты видишь? Ты видишь роскошь, да? Луарский замок, где полно ценных вещей и произведений искусства в таком количестве, что можно заполнить ими целый музей. А это всего лишь один из многих замков, которыми владеют де Рошмоны! У нас десятки других особняков, разбросанных по разным странам! Ты знаешь, что позволяет всем Рошмонам и Лоренцам жить в роскоши? Деньги. Деньги, которые моя семья делала на протяжении двух столетий. Две сотни лет накопления, оборота капитала, сделок, займов и других банковских операций. Мы – олицетворение выживания. Мы пережили все! Потому что мы стоим на страже того, что имеем, и не важно, какой вызов нам бросает история, все эти войны, революции, конфискации, опала и конкуренция. Нам все равно! – У него вырвался хриплый вздох. – Но за все это следует заплатить цену. О, цена ничтожна по сравнению с той ценой, которую массы людей вынуждены платить за выживание, но тем не менее это цена. – Он посмотрел Алексе прямо в глаза. – Я плачу своим временем. Время – это моя роскошь. – Он обвел взглядом кабинет, больше похожий на дворцовые покои. – Да, смейся, если хочешь, но это правда. Моя величайшая драгоценность – это время. И еще кое-что. – Он перевел дух. – Алекса, ты знаешь, сколько всего людей вокруг меня? В моей семье? – У него вырвался резкий смешок. – Слишком много. Слишком. И все они чего-то хотят от меня. Больше всего они хотят моего времени. Делового и личного. Родственники – моя погибель. И всем им нужно мое время. Всем.

В его лице промелькнуло что-то непонятное Алексе. Что-то такое, от чего ей стало трудно дышать.

– Вот почему мои часы с тобой – краткие, ускользающие – были так ценны. Ты была моим прибежищем, передышкой, отдохновением. Когда я приезжал к тебе или ты ко мне, я мог забыть о семье и просто быть с тобой. Только с тобой, Алекса. Никаких просьб ко мне – только мы вдвоем, вместе, скрытые от всего мира. У меня тогда было все, чего я хотел, – это ты со мной. Я думал… – голос у него на секунду замер, – я думал, что ты тоже этого хотела. Просто быть со мной. Все выглядело так хорошо… так легко. Никаких усилий, никаких трудностей. Все так естественно, словно было предопределено. Ты… такого человека в моей жизни не было. Женщина, которая не собиралась меня заловить. Ты обращала на меня ровно столько внимания, сколько необходимо для написания моего портрета. Эта женщина даже не замечала… – его голос прозвучал сухо, – что я ее хотел. – Он замолчал. – Алекса, я хотел тебя. Просто хотел тебя, и все. И в постели, и не в постели. Чего еще может желать мужчина? Вне постели ты была… Была тишиной, покоем, уютом. И я подумал…

Голос у него замер. Алекса тоже молчала. Горло сдавило, но теперь не от боли, а от чего-то еще, о чем она не осмелилась думать.

– Я полагал, что с тобой происходит то же самое. Что ты понимаешь: то, что ты мне даешь, бесценно. Я надеялся, очень надеялся, что давал тебе в ответ не менее ценный дар. Я надеялся, что ты поняла… – Голос Гая прозвучал резко, но эта резкость была направлена не против нее, а против его самого, – поняла, почему я должен оборвать наши отношения. – Он посмотрел на нее. – Алекса, я сделал это не очень-то тонко. Я знаю это, и мне жаль, что так получилось. То утро, когда я вычеркнул тебя из своей жизни, грубо и безжалостно… Я заставил себя так поступить, сказать эти слова! Я боролся с собой!

Она обхватила себя руками. Неужели таким образом можно остановить кровь в ране, в очень глубокой ране, которую он заново открыл? Алекса опустила глаза и стала смотреть на золотисто-голубой рисунок дорогого ковра. Зачем ей все это слушать? Невыносимая мука слушать, как он обо всем этом говорит. Но разве ей не важно знать, кем она была для него? И кем никогда уже не будет.

Алекса подняла голову, посмотрела на него и тихо сказала:

– Тебе надо было оставить все как есть, когда мы расстались.

– Я пытался, но у меня ничего не получилось. Я снова тебя увидел. Увидел с другим мужчиной. И тогда я понял, что не смогу допустить, чтобы ты была с кем-то еще. Понял, что не смогу отпустить тебя от себя. – Он не сводил с нее глаз. – Не смогу.

– А я не смогла согласиться с тем, что ты предлагал, – с адюльтером. – Слова прозвучали ясно и четко, хотя одному Богу известно, чего ей это стоило. – До того момента я не испытывала к тебе ненависти. А потом возненавидела. Кроме ненависти, ничего не осталось.

Это была ложь, но все уже рухнуло, он навсегда для нее потерян.

Он очень долго смотрел на нее, потом отвернулся к окну, выходящему в парк. Было видно, как напряжены его плечи. Вдруг он резко развернулся к Алексе.

– Ты знаешь, – уже более спокойно произнес он, – сколько людей работает в инвестиционном банке Лоренца? Сколько у него вкладчиков? Сколько проводится займовых операций? И скольким фирмам? И вообще – ты когда-нибудь слышала о таком банке, как "Инвестиции Лоренца"?

– Это ведь банк, которым владеет отец Луизы?

– Да. Этот банк довел до грани банкротства ее отец. И из-за него каждый работник банка, каждая фирма, которая делала займы, каждая организация, которая ссужала банк деньгами, оказались перед риском остаться без работы, риском краха, разорения! Генрих Лоренц, отец Луизы, буквально взял меня на прицел. Он знал, что я не смогу допустить крушения инвестиционного банка. Он знал, что единственный способ свести на нет подозрения, – это чтобы у меня появилась убедительная причина инвестировать в его банк. – Гай тяжело вздохнул. – Например, стать его зятем.

Он смотрел на Алексу, такую далекую от него… от этого мира, где деньги текут рекой.

– Я не хотел жениться на Луизе. Но… – его глаза затуманились, – но странного в этом ничего не было. Уже две сотни лет, Алекса, мы женились и выходили замуж таким образом. Подобный брак был у родителей Луизы, и она выросла в такой обстановке, что для нее это не стало чем-то необычным. Да и мои родители не горели желанием вступить в брак, но поженились и жили счастливо. Когда привыкаешь к подобным вещам, то это кажется… нормальным.

Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке