Купленная революция. Тайное дело Парвуса (13 стр.)

Тема

Кроме того, штаб охранки считает необходимым указать на то, что по имеющейся информации нелегально прибывшие в Санкт-Петербург революционеры выбрали ресторан "Палкина" местом сбора для своих единомышленников…"

Только в осторожности, казалось, оба революционера не нуждались: разве не они вскоре сами возглавят Движение, в котором все будет происходить по их усмотрению? Они сразу же завладели одним из средств информации, чтобы через него управлять дальнейшими событиями и заполнить политический вакуум оппозиции.

За несколько дней Парвусу и Троцкому удалось увеличить тираж либеральной "Русской газеты" от 30 000 до 100 000 экземпляров, сделав газету массовым изданием, тираж которой вскоре возрос до полумиллиона экземпляров. При этом они сильно обошли прежнюю большевистскую газету "Новая жизнь", хотя она была более радикальной, чем последняя.

Выходящая два раза в месяц "Искра" обрела себе сестру в виде газеты "Начало", которую вожди большевистского крыла использовали совместно с руководителями меньшевистского крыла, по крайней мере, так было вначале. Оба издания становились все более агрессивными, а не откровенно либеральными средствами информации революционеров, гораздо более радикальными, чем хотелось бы умеренным петербуржским хозяевам.

В "Начале" Парвус как анонимный автор опубликовал "Наши задачи":

"Революция в России опаздывает. Она оттягивалась европейским капиталом, потому что он снабжал царское самодержавие деньгами и оружием и укреплял его в собственных интересах…"

На этом капитале, утверждал Парвус, лежит ответственность за общественные отношения в России, он способствовал возникновению революционного пролетариата, втянул Россию в войну, которая может подорвать основы государства. В дальнейшем пролетариат должен осознать свое положение и свою историческую роль и превратиться с помощью своей социал-демократической рабочей партии в способное к действиям массовое движение. Оно должно отделиться от либерального буржуазного движения и самостоятельно двинуться к достижению рабочей демократии. Лозунг Парвуса: "Без царя - вместо него - рабочее правительство!"

Эти теоретические и утопически странные высказывания вскоре вызвали сопротивление меньшевистских и даже некоторых большевистских товарищей в их обoей газете. Абстрактным теориям Парвуса они противопоставили список конкретных социальных требований.

После ряда успешно организованных забастовок в октябре был создан первый Рабочий Совет, за который последовали и другие. Его руководящим органом стала Исполнительная комиссия.

Первое заседание Совета проводил беспартийный, более близкий по мировоззрению к меньшевикам, либерально настроенный адвокат, с помощью которого была установлена связь с буржуазной оппозицией.

Наряду с умеренными революционерами, Дейчем и Мартовым, Парвус и Троцкий налаживали публицистические связи, но зашли слишком далеко по сравнению с большинством членов комитета, которые, кстати, даже не хотели понять, почему крестьянское сословие должно быть исключено из программы.

Первый Совет настаивал на социальных требованиях в рабочем законодательстве, таких, как восьмичасовой рабочий день и др., которые не могли быть ограничены только одним классом. Из этого и других случаев выяснилось, что для таких радикалов, как Парвус и Троцкий, вопрос заключался не в выполнении социальных требований самих по себе и уж совсем не в стирании классовых различий.

В октябре 1905 года был провозглашен царский манифест, который выбил оружие из рук буржуазной оппозиции, но не радикальной. Пламенный агитатор Троцкий по-настоящему расцвел. В день провозглашения манифеста он выступал перед толпой студентов, которые восторженно приветствовали манифест. То, что он им сказал, оставалось его мнением и в дальнейшем: "Я крикнул им с высокого балкона: "Это только половина успеха, нам рано праздновать успех, потому что перед нами непримиримый враг!"

Театральным жестом Троцкий у них на глазах разорвал текст манифеста и пустил по ветру обрывки бумаги: "Только интеллигенты были словно громом поражены от сознания своей новой свободы и не хотели вырваться из этого хмельного состояния…"

Рабочий Совет принес революционерам особенно большой успех, когда туда стали стекаться оживленные толпы рабочих. Троцкий как искусный докладчик взял инициативу в свои руки. Чтобы вызвать беспокойство своих товарищей, Парвус и Троцкий затеяли провокационную кампанию, в результате которой, в полном соответствии с их программой, был вбит клин между рабочим классом и либеральной буржуазией.

Было закономерно, что они все же отказались от совместной работы оппозиционных групп и стремились к тому, чтобы власть принадлежала только одному классу. Парвус и Троцкий отклонили предложение товарищей того и другого крыла о создании общего Временного правительства из представителей Рабочего Совета и демократической оппозиции. Вместо этого они хотели добиться забастовки, которая бы парализовала всю страну и в подходящий момент помогла бы пролетариату захватить власть. Для этого было принято постановление под лозунгом "Борьба с игом капитализма" по инициативе Ленина, приехавшего из Швейцарии. На основании этого были арестованы члены Исполнительного комитета.

На эти события общественность реагировала равнодушно, даже иронически. На площади в центре Петербурга один театр поставил сцены из событий последних месяцев в виде сатирического коллажа. Парвус сразу же скупил пятьдесят театральных билетов, чтобы подарить их рабочим.

После ареста первого Исполнительного комитета Совета был избран новый во главе с Троцким и двумя рабочими. Но не успели они приступить к выполнению решений ликвидированного комитета в январе 1906 года, как после обысков в редакциях и офисах Совета Троцкий и Дейч были арестованы.

Рабочий Совет был ликвидирован, редакции газет, призывающие к перевороту, закрыты, газеты конфискованы. Но это не удержало Парвуса, которому до сих пор удавалось избегать облав и арестов, от создания третьего Рабочего Совета с целью форсировать революцию. И это ему удалось. В отличие от Троцкого он был не в состоянии так пленять слушателей. Он зарекомендовал себя как теоретик, стратег и организатор, но, несмотря на свой острый язык, ему не хватало харизматичности и ораторского таланта Троцкого. В этом двадцатишестилетний юноша превосходил своего наставника, хотя тот был старше его на двенадцать лет.

Полиция висела на хвосте у Парвуса и других руководителей организованной еще в декабре 1905 года массовой (безуспешной) забастовки, но ей не удавалось арестовать их, потому что они постоянно меняли места собраний. 3 января 1906 года полиция все же настигла новый Исполнительный комитет (третий) в полном составе - кроме Парвуса - попал в ловушку. Он случайно не присутствовал на собрании и избежал ареста.

Казалось, что с арестами уже покончено, и он, по своей самонадеянной привычке, был уверен, что находится в безопасности. На основании документов, найденных у ранее арестованных, Парвуса нужно было непременно взять. Но из-за того, что он жил в Петербурге ни под своим настоящим именем, ни под указанным в документах псевдонимом "Парвус", да еще вдобавок у своей новой подруги Екатерины Петровны Громан на Невском проспекте, 132/43, его было нелегко найти.

В марте 1906 года, когда Парвус был убежден, что его уже забыли, его вдруг выследили. Он еще не успел раздать те пятьдесят театральных билетов, как услышал рядом с собой голос, заставивший его содрогнуться: "Вы арестованы!"

"Вы арестованы!"

Парвус воспринял арест с холодным цинизмом. Он хорошо знал, что, начиная с этого времени, он будет использовать каждое пережитое здесь мгновение как писатель и пропагандист.

При ознакомлении с тем, что Парвус тогда написал, создается впечатление, будто революционер Парвус действовал по сценарию писателя Парвуса, своего alter ego.

"Я был арестован 21 марта 1906 года по старому стилю, - так начинаются его мемуары об этом времени, - чрезвычайно вежливый капитан полиции обыскал мой письменный стол, а так как он у нас был общим, то заодно и стол моей подруги. Он перевернул всю нашу квартиру, забрал с собой каждый исписанный листок и ставил меня в ближайший полицейский участок, разумеется, в соответствующем сопровождении. В участке я около сорока пяти минут наблюдал за служащими в гражданском и дежурным лейтенантом полиции, выполняющими какие-то письменные работы. Потом меня перепоручили одному дородному сотруднику полиции, вместе с которым мы сели в открытые дрожки. Взглянув на него со стороны, я подумал, что был бы не прочь толкнуть его в бок, чтобы он свалился вниз. Но только какая в том польза?"

Лелея мысль, как бы ему насильно избавиться от охранника, он попытался разыграть из себя невиновного, который всего лишь по ошибке должен был пасть жертвой. Он втянул полицейского в разговор о своей мнимой родине - Богемии, что было записано в фальшивом паспорте, и рассказывал правдивые истории о многодетной семье, которую он там якобы оставил. Когда ему показалось, что он уже завоевал доверие своего визави, он взвесил свои шансы: "Может быть, стоит попробовать? Быстро повернувшись всем корпусом вправо, я бы смог схватить его за шиворот, левой рукой я бы выхватил у него револьвер, всем телом навалился на мужчину и… Но что, если соберутся прохожие и откуда-нибудь прибегут другие охранники? И все же - может быть, сделать все сразу? Если бы я схватил парня двумя руками, разве бы я не смог его удушить? Я исподтишка покосился на своего сопровождающего, сравнивая в уме мощность его шеи с силой моих рук. Жандарм тихонько клевал носом, и ему вряд ли приходило в голову, что в этот момент я взвешивал его шансы на жизнь и смерть…"

Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке