Офицер особого назначения (94 стр.)

Тема

В путевом листе на "студебекер" Шведов определил маршрут движения: Купянск, Миллерово, Сталинград; обратно - Сталинград, Михайловка, Купянск. Михайловку он вписал умышленно, давая возможность Николаю Дмитриевичу проследовать знакомым маршрутом, а Сергею встретиться с Зиной. В штабе на эту приписку не обратили внимания, подпись начальника разведывательного отдела скрепили печатью. Маршрут, таким образом, стал узаконенным.

С высоты птичьего полета можно было бы наблюдать непонятную картину. Выехала автомашина из Чижей, через пару километров остановилась; открылись дверцы кабины, вышли двое, у радиатора начали обниматься, целоваться и стояли в обнимку битых полчаса. Эмоции их перехлестнули через край, когда оказались вдвоем, без постороннего взгляда.

Скоро "студебекер" вновь запылил по прифронтовым грунтовым дорогам. Путники наперебой рассказывали друг другу о событиях последних месяцев в их судьбах, вспоминали Батурино, родных и близких. Отец рассказывал, о чем они писали в письмах.

Маршрут движения автомашины во многом повторял путь, пройденный ротой Сергея пешим порядком год назад. Те же разбитые дороги, помятые и сгоревшие лесные полосы, заросшие бурьяном поля, незатянувшиеся окопы. Но теперь не было немецких самолетов, бесконечных потоков людей в военной и гражданской одежде, гуртов скота, медленно бредущих в облаках пыли, степных пожаров, горящих населенных пунктов. Стояла тишина, встречалось множество автомашин, идущих в ту и другую сторону.

- Где была вся эта техника в июле прошлого года? - говорил Сергей. - Сколько было бы спасено человеческих жизней, будь она тогда у отступающих войск.

- Шведов мне рассказывал, как он побывал на том свете в воронке от авиационной бомбы.

Сергей смотрел на окружающий ландшафт. Вокруг - зеленое буйство июньского лета. Степь еще не выгорела, не видно нанесенных войной ран. Но это издали. Вот лесная полоса вдоль недалекой отсюда реки Оскол. Здесь рота несла службу войскового заграждения, в этом месте была собрана первая большая группа красноармейцев, с которыми не знали что делать.

Сын рассказал отцу, как пришлось решать проблему, которая сопутствовала им на всем протяжении отступления до Сталинграда.

- Будь автомашин достаточно, - говорил Сергей, - вон их сколько теперь, не было бы массового бегства по этой земле. Немцы на технике, а мы пешком. Намечает командование, на каком рубеже занять жесткую оборону, а когда подразделения приходят туда, их уже поджидают немцы. И так до самого Дона, где оборону держали уже другие войска. Те, что отступали, переформировывались.

- Сколько же километров наматывали вы за день по прокаленной и знойной степи?

- Семьдесят дней двигались мы от Северского Донца до Волги, причем только пешком. Выходит, в среднем рота ежедневно делала по одиннадцать с лишним километров. Но бывало, мы сутки, а то и больше стояли на одном месте, выполняя задачи войскового заграждения, а потом делали марш-броски на десятки километров.

- Где было труднее всего? - спросил отец.

- Везде было трудно. Каждый божий день - через силу, но под конец втянулись в такую жизнь, трудностей уже не испытывали. Недалеко от реки Айдар есть, вернее был, молодой лес, где немецкая авиация заживо похоронила Шведова. Там могла погибнуть вся рота. От леса того одни вывороченные корни остались.

- Как же вы тогда уцелели?

- В боевой обстановке жизнь подчиненных и его самого зависит от решения командира. Сообразил он вовремя, что делать и как, цель будет достигнута. Если этого не произойдет, значит, провал гарантирован, потери неизбежны. Я тогда подумал за немцев: "Что бы я сделал на их месте после понесенных потерь при попытке нападения на нашу роту?" Лес - цель очень удобная. Потому и подал команду немедленно покинуть его. Сообрази чуть пораньше, не было бы таких потерь тогда. До сих пор казню себя за это.

- От солдата тоже многое зависит, - не согласился отец. - Он самый главный в бою, да и в любой обстановке. Солдат делает основное дело. Что сделал, то и есть, куда дойдет - там рубеж и граница, оттуда начинаются другие задачи.

- Солдат - рука. Она действительно делает основное дело в войне. Но руки, как известно, исполнители того, что сообразит голова. Офицер в армейском организме и есть голова.

- Сынок! - Так обращался Николай Дмитриевич к Сергею дома, теперь слово само по себе непроизвольно возникло. - Анатолий Алексеевич рассказывал, и по его воспоминаниям я достаточно полно представляю вашу службу прошлого года. Но я не имею представления, чем ты занимаешься теперь. Вроде бы ты сейчас не командир подразделения, не на фронте, да и там затишье, а орден тебе дали, да еще в звании повысили. Мне это непонятно.

- Па! Не бери в голову. Тебя тоже наградили и в звании повысили, а тоже не на фронте. Иногда в тылу бывают дела не менее важные, чем на фронте. Я еще не закончил выполнять задачу, которая мне поручена. Она не подлежит разглашению. Не обижайся, останемся в живых, придет время - расскажем друг другу, что с кем было и как. Одно лишь скажу, но без пояснений и тем более разглашений. Должность у меня - офицер особого назначения. Как только закончится наша с тобой прямо-таки счастливая командировка, с той же минуты мы не имеем права даже виду подавать, будто знакомы, тем более что родные. Причем в любой ситуации.

- Опасно?

- Я на переднем крае. А там не бывает неопасно. Но пока, как видишь, жив. Буду надеяться и впредь оставаться таким же. Так что внуку ты еще расскажешь о наших делах.

- Внуки! Будут ли? Этой чертовой войне конца и края не видать, не до свадеб теперь.

- Почему ты так, па? Внук-то у тебя должен быть, время ему уже появиться на свет божий. Анатолий Алексеевич тебе ничего не рассказывал?

- Нет. Поясни. Что-то ты уж больно загадочно начал говорить, - с удивлением спросил отец.

- Зина должна родить мне сына.

- Вот те раз!

Николай Дмитриевич резко затормозил. Автомашина остановилась посредине дороги. Шофер сосредоточенно уставился в невидимую точку, часто моргал, посматривал на сына. Мысли веером кружились в голове, на языке вертелось множество вопросов.

- Когда ты последний раз с нею виделся?

- Где-то в конце августа прошлого года.

Отец пошевелил губами, делая какие-то вычисления, хмурил брови, опускал, затем поднимал голову.

- Ты с нею переписывался?

- Нет. Мое теперешнее положение не позволяет этого. Кое-какие сведения мне сообщил Анатолий.

- Шведов получил от Зины два письма. Что-то с головою у нее не так. Остальное вроде бы нормально. Но последнее пришло давно, месяца полтора назад. Каково сейчас ее состояние, неизвестно. У женщин в период беременности болячки могут обостряться.

- Будем надеяться на лучшее.

- Давай посидим на травке, побеседуем, - предложил отец, - я тебе расскажу, как Зина добиралась из Сталинграда до Михайловки и с какими приключениями. Похоже, нынешние ее головные боли с ними связаны. Ты знаешь о них?

- Анатолий рассказывал. За каждый неверный шаг рано или поздно приходится расплачиваться. Дернуло ее глядя на ночь отправляться в путь с незнакомым человеком.

- Домой к матери спешила, - как бы в оправдание ответил Николай Дмитриевич.

Стали обедать. Отец на ломтики хлеба накладывал по паре зубчиков сала, наливал из термоса горячего чая, угощал сына.

Разговор во время обеда не шел. Оборвался, когда следовало бы продолжить речь о главном. Однако ни отец, ни сын не знали, как к нему подступиться.

- Что теперь? - после длительного молчания спросил Николай Дмитриевич.

- Не знаю, - со вздохом ответил Сергей.

- Дите-то наше! Нам и думать надо.

- Па! У тебя есть какие-то мысли, как в данной ситуации поступить? Что вообще в подобных случаях надо делать?

- По-моему, надо на обратном пути из Сталинграда заехать в Михайловку. Посмотрим на внука или внучку, на Зину, ее мать послушаем, что скажут, а там видно будет, как нам себя вести. Дело-то серьезное. Сын или дочь, они твои, а ты их на всю жизнь!

- Как будет выглядеть наш визит со стороны? Кто мы и как будем представляться Клавдии Сергеевне, Зине?

- Так и представимся, ты отцом, я дедом. На слух эти слова не воспринимаются с первого раза, вот как сейчас, но потом привыкнем к этим званиям.

- Ладно! Пусть будет по-твоему. У меня своего плана нет. Но не с пустыми же руками приехать к дитю?

- В Сталинграде на рынке купим подарки, оставим денег для покупки необходимых вещей малышу, - ответил Николай Дмитриевич. - Станет наша с тобою поездка не просто командировкой, а путешествием с большими последствиями.

- Говорил мой начальник перед отъездом, командировка в Сталинград - дело пустяковое и нужна она лично мне как мероприятие психотерапевтического характера. Вроде бы расслабиться должен я во время поездки. Расслабиться, похоже, не получится. Чует мое сердце, события нас ожидают чрезвычайные.

Помолчали, глядя на проплывавший мимо ландшафт. Сергей не узнавал знакомых мест. Из окна кабины они смотрелись по-другому, да и зелень маскировала прошлогоднюю, выжженную солнцем степь.

- Я не знаю, что между вами произошло, - прервал молчание отец, - но чувствую, с Зиной у тебя что-то не так. Мне и не положено было знать это до сегодняшнего дня. Но когда речь пошла о родном, очень родном человеке, даже если он совсем еще крошечный, но уже с фамилией Бодров или Бодрова, теперь ваши отношения не только лично ваши, они и мои тоже. Дитю нужны отец и мать, иначе будет безотцовщиной. Для сына это очень плохо, для дочери еще хуже. Отношения к таким детям иное.

- Это мне известно.

- Какие чувства сохранились у тебя к Зине. Что осталось от того, что было?

Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке