Дорогой чести (3 стр.)

Тема

— Я сбегаю, посмотрю. Ладно, дедушка?

— Сбегай посмотри. Да не ходи далеко.

Саня поправил на ногах меховые прохудившиеся унты, запахнул пальто, нахлобучил дедушкину шапку и выбежал во двор. Щеки его ущипнул морозец. Вокруг все сияло переливчатым светом. Огромные прозрачные завесы, сотканные из света, медленно, как на слабом ветру, покачивались в вышине и таяли. Серебристые лучи, словно стальные ленты, блеснули из-за горизонта, молниеносно вытянулись к зениту, где-то на невидимой высоте скрестились, поиграли и снова исчезли. Вспыхнули и погасли лиловые облака. И снова огромные разноцветные занавеси повисли в небе. То малиновые, то бледно-зеленоватые сполохи северного сияния пробегали по небу, усыпанному яркими звездами.

Далеко за сопками на востоке глухо грохотала канонада: там шли бои.

Внизу боролся с камнями и шумно вздыхал морской прибой.

Саня подбежал к обрыву и осмотрелся. Над черной лентой берега, открытого отливом, поднимался пар. Морг, сверкая, убегало вдаль.

Саня грустно вздохнул: сон не сбылся. По отвесной тропе он спустился вниз. У моря, между камнями, Саня увидел притаившегося человека. На груди его висел автомат. Человек настороженно смотрел на мальчика и молчал. Меховая куртка его была изорвана, на черной шапке поблескивала золотая эмблема советского моряка.

— Наш, — тихо, неуверенно вздохнул Саня и остановился.

— Мальчик, ты откуда, как тебя звать? — спросил моряк.

Саня, задыхаясь от волнения, подбежал к моряку.

— Я с маяка, дядя. Мой дедушка маячник. Он — больной. Я — Саня, внук дедушки Потапа. Знаете его? Дедушку многие моряки знают…

Моряк попытался улыбнуться.

— Знаю, по рассказам товарищей знаю.

— Мы ждем вас, дядя. Это по вас стреляли немцы, да? Вы один? — с тревогой спрашивал Саня, оглядываясь вокруг.

— Ранен я, Саня. Немцы на маяке есть?

— Нету. Они убежали. Пойдемте в дом.

— Возьми, вот радиостанцию, — сказал моряк и тяжело, еле сдерживая стон, поднялся.

Саня, сгибаясь под тяжестью переносной рации, взобрался наверх и скрылся в домике. Потап Петрович, опираясь на палку, встретил моряка у входа. Перешагнув порог, моряк упал и потерял сознание.

Дед и внук втащили его в комнату, сняли с левой ноги окровавленный сапог, забинтовали рану простыней. Вскоре моряк очнулся и, схватившись за автомат, сел.

— Лежи, лежи, — успокоил его Потап Петрович. — Саня, иди посмотри за немцами. Как бы не нагрянули.

Саня убежал.

Моряк оказался мичманом Чернышевым со сторожевого корабля. Зная, что дед Багров — человек надежный, он кратко рассказал ему о происшедшем. Их было двое — лейтенант Дагаев и он, мичман Чернышев, Высаженные на берег с катера, они должны были разведать силы противника, огневые точки, связаться по радио с десантом и обеспечить высадку его и корректировку артиллерийского огня кораблей.

Пробираясь к мысу «Гнездо баклана», моряки наскочили на немецкий патруль. Дагаев был ранен. Он приказал мичману Чернышеву выполнить задание, а сам завязал бой с немцами. Чернышеву удалось ускользнуть, но Дагаев, очевидно, погиб.

Сегодня в ночь должен подойти десант. Его задача разгромить опорный береговой узел немцев, перерезать единственную грунтовую дорогу в этом районе, взорвать мост и, таким образом, помешать наступлению фашистов и обеспечить перегруппировку и сосредоточение наших сил.

— От меня ждут сведений… А я… — закончил рассказ мичман Чернышев и от усталости закрыл глаза.

Потап Петрович оживился, расправил бороду и усы.

— Поможем. Расположение позиций немцев и батарей мы знаем. Примечали с Саней на всякий случай. Вот и пригодилось. А высаживать десант надо здесь, на нашем мысу. Хоть и крутые берега, а подход есть. А главное — в этом месте нет огневых точек. Фашисты на свой аршин меряют: обрывы неприступные, не одолеть, — и успокоились. Если надо, сигнал можем подать настоящий. Оборудование-то маяка и баллоны с газом я припрятал. Дадим огонь — далеко будет видно.

Дед словно помолодел. Прихрамывая, он ходил по комнате и поглаживал бороду.

В комнате становилось светлее. За сопками нежно порозовел восток. Мичман, отдохнув, начал проверять радиостанцию.

— Работает… — вздохнул он удовлетворенно и обратился к Потапу Петровичу: — Немцы часто бывают здесь?

— Бывают. Тут патрули ихние ходят.

— Хорошо, — сказал мичман и задумался.

— Если придут, спрячу тебя в маяке.

— А вдруг придут надолго. От меня ждут сигнала. Придется их… — мичман поднял автомат.

— Стрелять опасно, услышать могут. Что-то Сани долго нет.

Саня вбежал в дом, как стрела, но дверь прикрыл тихо.

— Идут двое.

— Хорошо, — спокойно сказал мичман и, опираясь на автомат, поднялся. — Дадим войти. Они часто меняются?

— Через сутки.

— Хорошо, достаточно.

В окно было видно, как немцы обошли площадку, посмотрели вокруг, о чем-то поговорили и направились к дому. Потап Петрович присел к столу, положив на скамейку топор. Саня спрятался в углу за кроватью.

— Пусть войдут, — еще раз тихо, но твердым голосом сказал Чернышев и прижался у двери к стене.

Скрипнула дверь и приоткрылась. Через порог переступил ефрейтор и прошел к столу. Потом вошел солдат.

— Свет зашигайт, — только и успел сказать ефрейтор. Мичман ударил фашиста прикладом автомата по голове, и тот повалился на пол.

Солдат отскочил в сторону, и следующий удар Чернышева пришелся по стене. Автомат хрустнул. Гитлеровец выстрелил в Чернышева, но Потап Петрович успел загородить моряка, и пули, посланные в мичмана, впились в грудь старика. Топор выпал из рук деда. Потап Петрович упал. Чернышев прыгнул на фашиста, — сбил его с ног и прижал к полу. Но гитлеровец, вывернувшись, подмял моряка под себя и стал душить. Руки мичмана сразу ослабели, перестали слушаться; в глазах помутнело. Моряк захрипел. Саня, прижав к горлу кулаки, испуганно следил за смертельной схваткой. Когда упал дедушка, Саня сжался и закрыл лицо. Но страх завладел им лишь на секунду. Открыв глаза, он увидел немца, придавившего мичмана.

«Душит, — мелькнула мысль, — душит… Фашист душит!» Саня нерешительно шагнул вперед и закричал:

— Отпусти! Отпусти!

Саня понимал, что надо ударить немца, но ноги словно примерзли к полу и не двигались. Лишь глаза его шарили по сторонам. Не помня себя, Саня схватил автомат и изо всей силы несколько раз ударил немца по голове, исступленно приговаривая: «Отпусти! Отпусти!»

Фашист дернулся, застонал и свалился рядом с Чернышевым. Испуганный и дрожащий, Саня бросился к мичману, погладил его по лицу, потом — к дедушке и опять к мичману. Губы его дрожали; он бормотал что-то и тормошил то деда, то моряка.

Ефрейтор зашевелился и повернулся на бок. Саня отпрыгнул в сторону к стене. Фашист медленно приподнял голову и, опираясь на руки, начал подниматься. Саня испуганно вскрикнул. Ефрейтор повернул голову на крик и, торопливо шаря по полу, нащупал оружие. Но его рука не успела дотянуться до автомата: очнувшийся Чернышев вскочил на ноги и всей тяжестью своего тела рухнул на гитлеровца. Ефрейтор вскрикнул и, ударившись головой о пол, обмяк.

Четыре тела, распростершись на полу, неподвижно лежали у ног Сани. А он стоял, прижавшись к стене, раскинув руки по сторонам.

Наконец, мичман зашевелился, приподнял голову и позвал: «Саня!»

Услышав свое имя, Саня вздрогнул и, как подкошенный, опустился на пол.

4

Зимний день на Мурмане короток. Солнце, вынырнув из-за горизонта, перекатилось шаром по краю земли и скрылось за сопками. Снова наступила полярная ночь.

Мичман положил труп Потапа Петровича на койку и прикрыл флотской шинелью.

Фашистов мичман связал и оставил на кухне. Саня все еще сидел на полу и безучастно смотрел на все, что делал моряк.

— Пойдем, Саня, — сказал мичман. — Надо осмотреться.

Мальчик тяжело поднялся.

— Пойдем Ты теперь здесь хозяин На тебя вся надежда.

Саня поднял голову, посмотрел на мичмана и шагнул к выходу.

Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке

Популярные книги автора