Кураж

Тема

Илья Туричин

ОТ АВТОРА

"Кураж" - французское слово, означает смелость, отвагу. Кое-кто из читателей может подумать: что ж это автор не назвал книгу по-русски: "Отвага" или "Смелость"? Дело в том, что для героев этой книги - артистов цирка - слово "кураж" значит гораздо больше, чем "смелость" или "отвага". Кураж - это и постоянная собранность, и воля, и готовность, независимо от настроения, выйти на манеж и работать.

У артистов цирка бывают и неудачи, бывает, и упадешь на репетиции, скажем, с натянутой над манежем проволоки. И больно, и страшно снова ступить на нее: а вдруг опять упадешь?

Так вот, если артист не ступит на проволоку, про него скажут: потерял кураж. А без куража артист уже не артист.

А не боится ступить на проволоку снова и снова, - повторять трюк до тех пор, пока не получится, про него скажут: куражный артист!

Вот почему я и назвал эту книгу не "Смелость", не "Отвага", а "Кураж".

1

– Петя!… Павлик!… Подъем!… Подъезжаем!…

Иван Александрович расталкивал сыновей. Они спали на верхних полках.

Вагон встряхивало, качало из стороны в сторону. Переборки скрипели, охали, стонали. Стучали колеса. Иногда снизу что-то гулко ударяло по полу, словно вагон натыкался на препятствие и, пролетая, скреб по нему днищем.

А мальчишкам хоть бы что! Спят.

Иван Александрович решительно стащил с них одеяла.

Петр шевельнулся, протянул руку, схватил несколько раз пустоту.

Павлик скорчился и сунул голову под подушку.

– Подъем!… Лежебоки!

Петр открыл глаза, поморгал, стряхивая сон.

– Что? Уже?…

– Уже, уже… Подъезжаем.

В дверь купе постучали, тотчас она откатилась на половинку, и в щель просунулась голова. Синеватые от бритья щеки и подбородок, крупный с горбинкой нос, над светлыми запавшими глазами кустики бровей, пробор делит гладкие темные волосы на две неравные части - одну побольше, другую поменьше.

– Здравствуйте, публика, - сказала голова. - Подъезжаем. Здешние сорванцы случайно не заспали мой зонтик?

Павлик откинул подушку. Петр сел, свесив одну ногу с полки. И оба спросили дружно:

– Зонтик?

– Зонтик, зонтик… На дворе дождь.

Павел и Петр переглянулись.

– Ах, зо-онтик, - протянул Павел.

– Черный или белый? - быстро спросил Петр.

Голова посмотрела сначала на пол, потом на потолок и произнесла таинственным глухим голосом:

– Черного и белого не покупайте, "да" и "нет" не говорите. Так у вас мой зонтик?

Павел и Петр снова переглянулись.

– Та-ак… - В дверь просунулись длинные тонкие руки. Они сначала повисли над Петиной полкой, покачивая ладонями, как змеи головами. Потом нырнули под матрац и вытащили оттуда зонтик.

– Нехорошо, - сказал укоризненно мужчина. Кустики бровей поползли вверх, и от этого глаза сделались печальными. - Мой любимый старый зонтик!

Руки подняли зонтик, под пальцами щелкнуло, и зонтик раскрылся. Но какой у него был вид! С тонкого металлического каркаса жалко свисали лоскутья черной блестящей материи.

Мужчина охнул, уголки губ, кустики бровей и даже мясистый кончик носа опустились вниз.

– Ваша работа?

– Честное слово! - воскликнул Петр.

– Провалиться на месте! - вторил ему Павел.

– Провалиться просто. Обратно вернуться трудно! - сказал мужчина, и руки сложили злосчастный зонтик.

– И все? - разочарованно спросил Павел.

– А дальше?… - подхватил Петр.

– Дальше подъем. Подъезжаем.

– А зонтик? - в один голос спросили мальчишки.

– Зонтик как зонтик, - мужчина снова поднял зонтик, раздался щелчок, и он раскрылся. Он был цел, блестящая черная материя туго обтягивала каркас.

– А-а… - начал было Павел.

– А то был сон, - сказал мужчина. - Спать надо меньше. До скорой встречи. - И исчез.

А дверь откатилась до конца, и в проеме появилась мама. Она была уже не в пестром халатике, как всю долгую дорогу, а в темно-синем платье с белым вязаным воротничком. Светлые волосы аккуратно уложены вокруг головы толстым валиком. Тоненькие, точно нарисованные брови ровными полукружьями тянулись над большими серыми глазами. Наверное, поэтому взгляд у мамы был наивно-удивленным. Словно все, что было вокруг, она видела впервые. И маленький рот, с припухлыми, чуть подкрашенными губами, казалось, вот-вот приоткроется, и удивленная мама скажет тихонько: "Ах!"

Но мама сказала тихонько:

– Петер. Пауль.

И мальчишки мгновенно спрыгнули вниз.

Папа часто шумел. И даже грозился "испробовать новый ремень на обеих шкурах". Но с папой можно спорить, хитрить, отговариваться, увиливать, доказывать.

С мамой спорить бесполезно. Сказала - отрезала. Мама очень строга. Ремнем, как папа, не угрожает, но если шлепнет слегка за дело - почешешься! Мама хоть и маленького роста, тоненькая и слабая на вид, да это только на вид. Рука у нее тяжелая. Тренированная.

Как-то, обсуждая семейные дела, Петр и Павел пришли к выводу, что на самом-то деле папа должен быть в семье мамой, а мама - папой.

Мальчики быстро и молча оделись и побежали по коридору умываться.

А вагон уже встряхивало на стрелках. Поезд пошел медленней. За заплаканными стеклами окон замелькали одинокие огни. Их становилось все больше и больше. Они отражались в рябых лужах у серых заборов, у длинных кирпичных пакгаузов, у деревянных домиков. С невидимого черного неба сыпал дождь.

Иван Александрович забрался на шаткую складную лесенку и начал доставать сверху, из-под самой вагонной крыши, чемоданы. Мальчики подхватывали их и ставили на нижние полки, с которых свернули постели. Вскоре все купе оказалось забитым чемоданами, тюками, узлами, авоськами. Просто непонятно, как семья ехала со всем этим скарбом столько дней, да еще умудрялась есть, спать и даже принимать гостей.

Вагон подполз к зданию вокзала. Мокрая платформа блестела. И багажные тележки на ней блестели. Встречающие прятали головы под зонтами или в поднятых воротниках пальто.

Вагон дернулся несколько раз, словно ему не понравилась станция и захотелось катить дальше. И остановился.

– Приехали, - сказал Иван Александрович. - Гронск.

Мальчики прижались к оконному стеклу носами. Стекло было холодным, казалось, вот-вот сквозь него просочатся капли дождя и потекут по носу.

– Эх, - вздохнул Павлик.

– Да-а, не Ташкент, - в тон ему грустно откликнулся Петр.

И оба вспомнили ласковое солнце в голубом небе. Весело журчащие под раскидистыми деревьями арыки. Белое двухэтажное здание школы. Черноволосых и темноглазых мальчишек и девчонок - ташкентских своих приятелей. Сладкий прозрачный изюм без косточек. Огромные желтые дыни…

В коридоре затопали, зашумели. В купе вошел военный с двумя красными квадратами на черных петлицах, весь перетянутый поверх длинной шинели ремнями. Молодое лицо его было розовым, безбровым. Губы обветренны. С лакированного козырька фуражки стекали дождевые капли. За ним в дверях показались два бойца в мокрых пилотках.

В купе запахло дождем, мокрым сукном, табаком и еще чем-то, сапожной мазью, что ли?

Военный поднял руку со сжатыми пальцами к фуражке и как-то молниеносно разжал их возле козырька.

Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке