Hollywood на Хане

Тема

Ян Рыбак

Голливуд на Хане

«Его название в переводе означает — Повелитель неба.»

Википедия.

Экспозиция

Я знаю, знаю, с чего я начну! Я начну со стихов, с бесшабашной поэмы, которая выстрелила из меня, как струя шампанского в тот самый момент, когда я осознал, что это правда: меня пригласили сниматься в кино! Более странного, дикого, нелепого поворота событий не мог ожидать я даже в этот странный, дикий и нелепый период своей жизни — довольно тоскливый, надо сказать…

И не то чтобы я всю жизнь мечтал о карьере киноактёра — вовсе нет. Как раз именно этот род деятельности всегда казался мне чуждым и непривлекательным, да и не подхожу ведь ни рожей, ни кожей, ни норовом своим — общителен с близкими, но толп чураюсь. Нет, не ликовал, но было мне смешно и странно… Я рассматривал эту воображаемую будущую коллизию со всех сторон, обсасывал как леденец, я потешался над самим собой: строил ажурные песочные замки и тут же опрокидывал их наземь, выдувал радужные мыльные пузыри и сам же прокалывал их иглой убийственной иронии — хлоп! Кто, кто поверит, что такое случается в жизни?..

Так вот, я начну свою повесть с поэмы.

У меня есть именитые предшественники в этой затее. Пастернак увенчал своего «Доктора Живаго» завораживающе прекрасными, затмевающими его же собственный прозаический текст стихами. Саша Соколов, любимый писатель одной моей далёкой знакомой — смертельно опасной, надо сказать, для меня женщины — любил присовокупить к своей хитросплетённой до полной непролазности для простого смертного прозе дурашливые якобы строфы. Вроде бы и не всерьёз — безделица и баловство, но поди ещё разберись, что важнее для него самого — «Собака» ли, хвост ли…

Да, у меня есть великие предшественники, но я буду в чем-то и оригинален: я не завершу своё произведение поэмой, как они… Нет, — с поэмы я начну! И не потому, что она столь прекрасна — я вполне сознаю её сиюминутный, сугубо прикладной и даже «стихотерапевтический», можно сказать, характер, — а потому, что она была моим первым стихийным откликом, ироническим и задорным выплеском. Именно она наиболее точно отражает мою первую реакцию, ход моих мыслей, всю цепочку ассоциаций, которая выстраивалась в моей ошарашенной голове, пока я переваривал с трудом проглоченное: «Мы приглашаем Вас в проект, как главного героя документального фильма…»

А ведь я был необычайно тих в то время. Тих, одинок и печален. Я никого не трогал. Я заканчивал душные и потные левантийские вечера строфой Бродского или стаканом бренди… Чаще попеременно, редко — вместе. Это была одинокая жизнь настоящего русского интеллигента, если не считать того, что вечерами было душно и потно, а сам интеллигент был русским в весьма относительном смысле.

И настало Утро, и пришел я на работу, и открыл я почтовый ящик Пандоры…

Отстраняется стакан:

К черту всё — лечу на Хан!

Хоть припахан и затрахан,

Скажем НЕТ бездумным страхам,

И да здравствует размах!

Преодолеваем страх:

Со стола бумаг бархан

Мы на пол сметаем махом,

Босса посылаем «нах»!

Надоело мять диван,

Я — Багира, я — Шерхан!

В Голливуде или в Канне

Ждут меня шальные «мани»,

А на рюмке, на стакане

Не прискачешь в город Канн…

Канут в прошлое ненастья,

Брошу шляпу под кровать —

Буду сам я подавать!..

К белой кости, к высшей касте,

Стану я принадлежать!

Я намерен поднажать —

Рожу пряником держать

(Я же вырос на компосте,

и на сцене, на помосте

Люд Шекспиром ублажать

Не пришлось, не довелось мне)…

Мне придётся возмужать:

Три вершка прибавить в росте,

Сажень закосить в плечах,

Запалить огонь в очах…

Стану парень я не промах,

Парень стану — просто «Ах!»…

До свидания, «вчера»,

То, в котором ни хера —

Быт постылый, быт пропитый…

Ждут нас слава и софиты:

Режут глаз прожектора,

Марши раздирают уши!

Будет краше, будет лучше,

Всё отпляшет на ура!..

Пусть мой непутёвый лик

К киносъёмке не привык,

Пусть — потеха и умора,

— это дело режиссера,

Для того окончил ВГИК

Он с отличием и шиком,

Для того не шит он лыком,

Для того учился чай…

Ты, Георгий, не скучай!

Просвещайся ты, Георгий:

«Тяпку» с веником сличай!..

Ты, хоть молодой, но зоркий,

Наш фильмец ядрёный, тёрпкий

Выйдет лучше, чем «Чапай»!

Вот сценарий на бумаге:

Всё завяжется в Базлаге,

Мы напялим кошки, краги,

По карманам — курагу

(Чтобы не скучать в снегу,

Чтобы трещины-овраги

Шлись не «через не могу»,

А вприпрыжку, на бегу…)

Нам погода строит жмурку:

Снег — не вылепишь снегурку,

А ведь нам нужна пурга!

(Это нужно драматургу,

Он берёт народ «на дурку»…

Всё сварганим!.. ни фига

Не допрут они, придурки!..)

Та-а-к… выходим на врага…

Спозаранку сонный лагерь

Мы поставим на рога

И бульдозером — в снега!

Пусть пурга развесит флаги,

Пусть невидимо ни зги…

Мы — суровые мужчины,

Джеки Чаны, аль Пачины

Нам неведомы кручины:

Бицепс крепок и мозги!

Ширь равнин — для мелюзги,

А у нас в плечах аршины,

Нам без кручи, без вершины

Не с руки и не с ноги…

Колокольцами с дуги

Забренчали карабины!

Ярче воссияйте льдины!..

(Оператор, не трынди —

Запечатлевай картину!

Кадры — от бедра, с руки!..)

Ждут нас фирна наждаки —

Нажумарим умно, тонко

Километры киноплёнки!

Скулы сжав и кулачки,

Зарыдают от восторга

И прелестные бабёнки,

И пухлявые ребёнки,

И трухлявые опёнки,

И крутые мужички!

А когда мы откозлим,

Отбузим и отъегозим,

Вот тогда мы — шапку оземь! —

По Европе заскользим…

Хороша игра, а мина —

Это дело наживное,

Основное — наша кино —

Наша — лепта, наша — лента!

Мы начнём, пожалуй, с Тренто —

Место бодрое, живое!

«Горы, бицепсы, герои» —

Там, как раз про всё, про енто…

Это круто для почина!..

Нет чудеснее патента:

Одарённы и таланны!

Как страна широки планы:

Станет нашинским Бродвей,

Весь — от пяток до бровей…

Но сперва мотнёмся в Канны —

Пальмовых огресть ветвей,

Хановы залижем раны…

И отправимся за лавром,

Как Ясон и, как Тезей,

В стан врагов, а не друзей:

К минотаврам — динозаврам

В Голливудские казармы…

По рассказам, в Голливуде

Всё замешано на блуде

(Не судите строго люди,

Что имеешь — то болит…)

Всё смешалось: кони — люди,

Ноги — руки, губы — груди…

Кто ж там водится в запруде?..

Рок к кому благоволит?

Голливуд, — он многолик,

Путь к Олимпу многотруден,

Там мужик — кремень, не студень,

Что ни личность, то —

Спилберг пламенный бурлит,

Не подвержен порчам, сглазам,

Режет глазом, как алмазом —

Кроит кино-мегалит.

Тарантино там шалит:

Что ни лента, то оргазм!..

Светел криминальный разум,

Многогранен, боевит!

Вуди Аллена плавник

Рассекает гладь баркасом —

Всем на зависть ловеласам

Не увял и не поник!

(Между нами, этот Вуди —

Тот ещё карась в запруде!

Хоть и вырос на Талмуде,

Но — проказник, баловник…

Чуждый хлебу и воде он

Вечно бегает по девам,

И мудя держать в узде он

Не приучен, не привык…)

Впрочем, кто ж его осудит,

Кто осадит, приструнит?…

Там, в прохладе киностудий,

Всё блуждают… то есть блудят…

В общем: бродят — думы будят

Дивы с ножками Лолит

(Целлюлит там не рулит,

Спину там никто не трудит…)

Когда мы туда прибудем,

Начудим, наробингудим,

Всех прижучим, покорим,

Охмурим их и окучим,

Наследим, разгоним тучи

(А скорей — напустим дым…),

Академикам седым

И актёрикам дремучим

Станет ясно, что мы — луч-ч-че!

Что наш фильм сильней и круче,

Что дорогу — молодым!..

И умоется в тоске

Звёздный зал слезой сырою!

Эти Бонды и ковбои —

Все у нас на поводке,

На крючке и на леске!..

И взлечу я налегке

(После Хана — землю рою!..),

И вручат мне перед строем

Не блохарика в мешке

(Что случается порою…),

А на блюде, на доске

— Вот вам «замки на песке»!!! —

Мне, как главному герою,

За кинороман с Горою —

Оскар с «тяпкою» златою

В оттопыренной руке!

Когда кончится шабаш,

И ко мне вернутся силы,

Для себя, себя и милой,

Я отгрохаю шалаш.

Перекрою (что за блажь!..)

Крышу гнёздышка (иль клетки?..)

Каннской пальмовою веткой,

Оскар — у ворот, как страж…

Эх, да здравствует кураж!

Лёха, Оскар будет наш!!!

Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке