Голос зимы (2 стр.)

Тема

– А-а, это потому, что он любит галеты. После завтрака каждый день получает две штуки. – И вдруг накинулась на собаку в приступе ярости. – Но сегодня мы их не получим. И завтра тоже. И послезавтра. Мы вели себя очень, очень гадко, разве нет? Я всегда учила его не связываться с другими собаками. Во всем виноваты эти противные доги. Грубые, невоспитанные звери.

В баре «Герб моряка» мистер Уиллоуби заказал порцию коньяка для мисс Кингсфорд и полпинты пива для себя. Поводок он успел привязать к ножке стула, и собака, усмиренная и притихшая, свернулась под стулом калачиком.

– Что еще вы ему даете, кроме галет?

Мисс Кингсфорд, потягивая коньяк, тоже притихла.

– О, не так уж много. Я против того, чтобы их перекармливать.

– Это, пожалуй, разумно.

– Да. А у вас есть собака?

– Нет. Сейчас нет. Когда-то была, но уже давно. Задолго До того, как моя жена умерла.

Воздух над морем был дивно прозрачен, и мисс Кингсфорд, глядя в окно бара, вспомнила, как у нее закружилась голова.

– Ох, я тогда ужасно испугалась. Когда вы… Я бы себе не простила.

– Ну что вы, зря беспокоились.

– Но я правда беспокоилась. Ужасно.

– А вы? Вы-то как? Вам теперь лучше?

– Теперь лучше. Спасибо за коньяк. И за все. О, вы были так…

После этого разговор иссяк, ничем не кончившись. Мисс Кингсфорд опять загляделась на море, а мистер Уиллоуби на свое пиво. Наконец она сказала:

– Как вам наш пансион? Скучновато?

– Да я тут несколько их испробовал, на побережье. Все на один лад.

– Да, наверное. И как, вы думаете остаться здесь?

– Пока осматриваюсь. Еще не решил, где брошу якорь. А вы здесь из постоянных обитателей?

– Да, к сожалению. Не потому, что я… В общем, это лучшее из того, что мне по средствам.

Опять разговор замер, ничем не кончившись, и опять мисс Кингсфорд загляделась на небо над морем.

– А собаку вам не хочется завести? С ними не так скучно.

– Да нет. Они ужасно связывают.

– Вам правда так кажется? Я бы, по-моему, без собаки умерла.

– Моя погибла. Попала под трактор, это же надо. В то время я сильно расстроился.

– Как жутко для вас получилось.

По дороге домой в пансион мисс Кингсфорд, чтобы как-то поддержать разговор, сказала, что к обеду почти наверняка будет «пастушья запеканка». По вторникам всегда бывает. Одно счастье – каждый день знаешь, чего ждать.

– Вы после обеда отдыхаете?

– Да. А вы?

– Я обычно куда-нибудь сматываюсь на машине. Помогает убить час-другой. Я подумываю, не купить ли мне трейлер. Свой дом я продал.

– Понятно.

На прощанье она подарила мистеру Уиллоуби восхищенную, почти любящую улыбку.

– И еще раз спасибо за все. Право же, это было…

После этого ей несколько дней по утрам не хватало ускользающей фигуры мистера Уиллоуби над обрывом. Она с раздражением отметила, что в пансионе он как будто избегает ее. По утрам она никогда не спускалась к завтраку, пила чай у себя в комнате, и к чаю – три диетических печенья. Пудель сидел с нею рядом на постели, пил чай из блюдца и получал три таких же печенья. За обедом мистер Уиллоуби читал роман в бумажной обложке, прислонив его к судкам с приправами. Потом он куда-то исчезал на машине и возвращался к ужину довольно поздно, когда все другие постояльцы уже успевали отужинать.

Однажды утром пудель по неловкости перевернул блюдце с чаем и залил покрывало. Мисс Кингсфорд в исступлении ударила его и яростно разбранила. Пудель заполз под кровать и лежал там молча.

– За это не пойдешь сегодня гулять. Неуклюжая собака! Ступай в свою корзинку, живо, живо. Слушаться надо.

В одиночестве она пошла прогуляться вверх, на лужайку. С моря дул знобкий шквалистый ветер. День был яркий и резкий, в нем чувствовалось что-то осеннее. К счастью, она догадалась надеть меховой жакет, и поэтому мистер Уиллоуби, внезапно возникший из зарослей утесника и тамариска, не узнал ее. Он вдруг оказался с ней лицом к лицу, а отступать было поздно.

– А-а, это вы, мисс Кингсфорд.

С обычной своей застенчивой учтивостью он приподнял кепку. Что сказать, он, видимо, не мог придумать, и она сказала, как холодно, а он сказал:

– Разве холодно? Да, пожалуй, и правда свежо.

– Я рада, что встретила вас, – сказала она неожиданно. Уже несколько дней ей больше всего на свете хотелось встретить мистера Уиллоуби. – Я ведь у вас в долгу.

– Вы у меня? Не представляю себе…

– Я поступила непростительно, не предложила угостить вас пивом. Наверное, потому, что так была расстроена.

– О, это неважно.

Может быть, сказала она, он разрешит ей загладить этот нрех сегодня? Может быть, они пойдут сейчас вместе в «Герб моряка» и чего-нибудь там выпьют? Она и в самом Деле что-то озябла. Чем-нибудь согреться было бы неплохо.

И опять в том же баре мистер Уиллоуби скромно заказал полпинты пива, а себе мисс Кингсфорд выбрала сладкий херес, и когда его подали, он оказался цвета ее волос. Потягивая его, она сказала, что осень, надо надеяться, не наступит слишком быстро. О зиме еще и думать рано. А впрочем, зимой бывает отлично, такие прелестные ясные дни. Он не заметил, нынче Франция видна?

Нет, сказал он, не заметил.

– А мы в такие ясные дни часто ее видим.

Ей опять показалось, что мистер Уиллоуби не может придумать, что бы сказать, и она сама вдруг сказала:

– Вид у вас сегодня очень задумчивый.

В самом деле? Да нет, не то. Просто его смущает одна вещь. Нынче утром в ней появилось что-то новое, и он, хоть убей, не может сообразить, что это такое.

– Во мне? – Она почувствовала, что сердце у нее забилось быстрее. – Во мне появилось?

– Ну да, что-то такое… Ах, ну конечно. Как глупо с моей стороны. Конечно, вы без своего пуделя.

Темный гнев пронизал ее всю, и сердце забилось еще быстрее.

– Ах, не говорите мне о нем.

– Почему? Что случилось?

– Он опять вел себя очень, очень скверно, – сказала она. – Надоело это до смерти. Правда, он был немножко не в себе с того самого утра. Перестал слушаться. И все опрокидывает. Пришлось оставить его дома. С ним просто сладу не стало.

– Сколько ему лет? Может быть, стареет.

– Нет, дело не в этом.

Мистер Уиллоуби опять принял очень задумчивый вид и наконец промолвил:

– Сдается мне, что тот маленький эпизод его порадовал.

– Ах, так? Тогда могу сказать одно: он не заслужил этой радости.

– Там, внизу, он попросту надо мною смеялся.

– В самом деле? Тогда могу только сказать, что мне было не смешно.

И вдруг она почувствовала, что холод не только в воздухе, а еще пробежал холодок между нею и мистером Уиллоуби.

– Давайте поговорим о чем-нибудь другом. Я даже думать о нем больше не хочу. Вы уже решили, как поступить?

– Вроде как решил. Наполовину. Вчера ездил посмотреть один трейлер. Его хозяйка – мой старый друг, она больше им не пользуется. Он стоит в фруктовом саду. Его можно получить почти задаром.

– И где это?

– В Суссексе. Место прелестное. Уединенное, но не так чтобы пустынное. Хороший лес. И есть речка. Я там мо-бы рыбной ловлей заняться.

– А вам не покажется там тоскливо? Ну, знаете, когда зима…

– Вероятно. Но это не было бы мне внове.

Эти слова проникли ей в самую душу. Теперь уже она сама не знала, что сказать, и отпила побольше хереса.

– В общем, я неокончательно решил. Сегодня еще съезжу туда, надо присмотреться получше.

– Да, конечно.

Взглянув на ее бокал и убедившись, что он почти опустел, он попросил разрешения принести ей еще хереса. Она быстро ответила нет, лучше, пожалуй, не надо, а потом так же быстро передумала. Он пошел к стойке и вернулся с новой порцией хереса и с новой кружкой пива. Когда он ставил херес на стол, несколько капель брызнуло на скатерть, и он сказал нервно:

– Прошу прощенья, я разлил…

– Это ничего. Бокал был слишком полный.

– Все равно я провинился.

Он достал из кармана аккуратно сложенный носовой платок и промокнул им несколько капель хереса, потом так же аккуратно сложил платок и спрятал. Эта педантичная маленькая пантомима произвела на нее сильное впечатление, правда, не такое сильное, как слова, которые он произнес после этого:

Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке