Жертва обстоятельств (2 стр.)

Тема

— У меня кончились сигареты, — нервно оправдывалась она и незаметным жестом попыталась прикрыть халатиком, как назло, вылезающую наружу грудь. — А что нельзя к соседям сходить?

Но Серега, хоть и с дикого бодуна, но от ревности зорок, словно ясный сокол, и дерзок, как баран, которого впервые подвели к овце.

— Где ты, шлюха, была? — грозно спросил Серега, совершенно не соображая, какую банальщину он городит. Однако, схватив жену за воротник халатика, одним мазком содрал его с ее прекрасного и абсолютно обнаженного тела… — У-у-хх, — застонал Козырев и стал метаться по кухне, искать, чем бы урезонить свою любезную Викушу, но, как назло, ничего путного под руку не попадало. — Ты хочешь, дешевизна, сказать, что для того, чтобы стрельнуть сигарету, надо обязательно трясти голой п….й? Я тебе сейчас так дам прикурить, что ты неделю будешь мазаться бодягой, но она тебе не поможет…

— Вот только тронь, паразит, завтра останешься без похмелки… Как что — Викуша, дай на пиво. Хамло позорное, объявляю тебе мораторий… Захочешь трахаться, иди на вокзал, может, быстрее подхватишь сифон и отстанешь от меня наконец…

— Ах так! — взревел белугой Серега и схватил недопитую со стола бутылку пива. И замахнулся даже, но пиво пролилось и попало ему в глаз и Сергей, бросив бутылку, побежал в ванную промывать очи…

А утром, как ни в чем не бывало — горячий кофе, правда, растворимый и даже не кофе, а кофейный напиток. И даже, не напиток, а моча Тарзана. Но терпел, хлебал и думал о глотке виски, которого вчера было так много…

— Вот же живут люди! — сказал Сергей, чтобы только разрядить послегрозовую атмосферу. — Товару, как в Эрмитаже. Черт знает, барахолка какая-то…

— Поменьше заливай глаза и у тебя все будет…

— Сейчас! Тоже мне рецепт. А что Рэм, меньше моего заливает?

— Но ты не забывай, кто у него жена.

Серега достал из пачки дрянную сигарету. Вжикнул зажигалкой.

— Подумаешь, тоже мне племянница Дюпона! Обычная буфетчица. Кстати, такая же, как и ты, шилохвостка…

— Обычная да не обычная. В лучшем казино города работает. Я вот, например, не могу разъезжать по курортам. Сейчас она свой живот греет на Канарах, а я тут с тобой, обормотом, свои последние нервы на барабан наматываю.

И прорвало Вику: лучше, мол, жить с безногим, с безруким, чем вот с таким, как Серега, непроворотом. Одним словом, лежачий булыжник, под который никакая вода никогда не потечет.

— Это я — булыжник?! — грозно тряхнул чубом Козырев. — Ладно, Викуша, я эти слова никогда не забуду и тебе еще будет стыдно за них. Сгоришь, немытая посуда, со стыда…

И сгорела — на суде. Но сперва была предыстория.

На третью ночь после отлета Рэма на Канарские острова, Сергей намазал бустилатом газету и с помощью вантуса вытащил стекло из окна, ведущего в кухню квартиры Тихих. Все остальное было делом техники. Сработал он просто классически: без отпечатков пальцев, ибо орудовал в резиновых перчатках, в коих Вика моет посуду, а когда возвращался из квартиры, полил за собой французской водой. Чтобы у полицейских собак нюх скособочило. А вода, между прочим, была та самая, которой Рэм от души себя поливал и ароматами которой несло от Вики в ту ночь, когда она ходила к нему, якобы за сигаретами. Козырева от этой ассоциации едва не стошнило.

Добыча была неплохая. Серега был бы не Серегой, если бы в том же шкафу, где он без труда отыскал коробочку с бриллиантовым кольцом, не произвел бы беглый досмотр. И, конечно, в стопке пододеяльников и простыней он наткнулся на кучку денег, от которых тоже несло тем же самым французским парфюмом только с примесью табака.

И когда Козырев творил свое черное дело, его тонкие, искривленные волнением губы произносили одну и ту же фразу: «Я тебе, бармен, покажу шушваль!»

Заглянул он и на кухню: хлебнул из початой бутылки коньяку, а с полки, где импортным блеском хорохорились различные этикетки, он подхватил большую банку бразильского кофе. Он уже был у окна, уже ощущал июльскую ночную прохладу, когда вдруг его осенило заглянуть в секретер — черного дерева, с золотисто-перламутровой инкрустацией. Каких только безделушек там не было — от всевозможных статуэток, до пачек презервативов разных расцветок и фасонов. Пару конвертиков Сергей бросил себе в нагрудный карман и открыл внутреннюю дверцу. Вот там, ради чего, собственно, он и шел сюда, лежал пистолет. И не утерпел, выщелкнул обойму и увидел, что в ней не газовые, а самые настоящие боевые патроны калибра 7,65 мм «ауто». Обойму он снова защелкнул в рукоятку, а сам аккуратненький, элегантный в своих пропорциях «Вальтер» он засунул за пояс и на мгновение почувствовал себя сверхзначимой величиной.

Но вот незадача: когда Серега вылазил из окна, резиновая перчатка, задев осколыш стекла, лопнула и он почувствовал укол. Однако через мгновение он об этом забыл.

Он пересек двор, краем глаза зырнул на полное звезд небо, на силуэты росших во дворе старых туй и вошел в дверь ледника. Там у него еще с детских лет был тайник, куда он от отца прятал сигареты. Серега вынул из стены кирпич и в небольшую нишу положил пистолет, который он предварительно завернул в носовой платок.

Вот так и стал Серега вором. Все наступившее утро он страшно куролесил, был возбужден и говорил, как заведенный. И, чуть не плача от восторга, втолковывал Вике:

— Скоро, моя дорогая, ты откажешься от своих пошлых слов насчет безногого и безрукого… Я тебе покажу, как можно красиво жить.

И не хватило у него терпежа: он вытащил из кармана несколько сто долларовых купюр и, словно прикуп, сбросил их на стол, под самые руки жены.

— Возьми и запомни, что и слесаря могут жить не хуже этой жирной сволочи, — Козырев указал рукой куда-то в вечность.

Тут же позвонил отцу.

— Могу тебя, батя, обрадовать — твой сын выиграл в спортлото. Сколько? А сколько тебе надо до пенсии? Ах, не нуждаешься…Гордый стал…

Через неделю — на большее его не хватило — он отправился в Ригу, в шикарный магазин, где сделал для себя и для Вики дорогие покупки. Себе — золотые часы с бриллиантовой крошкой по ободку, переносной кассетник, фотоаппарат-»мыльницу» и два пиджака — красного и темно-зеленого цветов. Виктории — двадцать пар колготок, на отсутствие которых она постоянно жаловалась, электрическую мясорубку и ее голубую мечту — пылесос с влагоувлажнителем… Когда влезал с вещами в электричку, чтобы вернуться домой, прямо на ступеньках на него надели наручники.

Позже, на суде, он узнает трагическую для себя правду: пока он болтался по магазинам, его Викуша, совершенно случайно увидела разбитое окно, в которое лазил Сергей, и тут же позвонила в полицию… Догадывалась, но позвонила. И доллары, подаренные им, она собственноручно отдала следователю…

На первых допросах Серега попытался строить из себя пионера-подпольщика. Все и категорически отрицал. Но когда им с Викой сделали очную ставку и ознакомили с заключением эксперта, который идентифицировал взятую у него кровь, со следами крови, которую нашли на стекле в доме Рэма, Сергей сломался. А дальше следствие пошло, как по тефлону. Оказалось, что кольцо, украденное у Рэма, принадлежит знаменитой актрисе, убитой в своем подъезде ранней весной. Рэма, когда тот вернулся с Канаров, тоже стали таскать на допросы, но он выкрутился: указал человека, который продал ему бриллиантовое кольцо за бутылку молдавского коньяка.

В суде Тихий зло двигал желваками и смотрел на Козырева так, как, наверное, должен смотреть художник на свое уродливое произведение.

— Ну, Серый, ты совсем обнаглел, — пенял ему Рэм. — Я тебя, как брата родного, принимал, а ты из-за угла… Хоть бы отошел подальше от дома.

— Извини, опоздал на трамвай, — схохмил Серега.

— Так попросил бы меня подвезти. Для такого благородного дела не отказал бы…

Судья, разумеется, прения сторон пресек в корне и вскоре Козырев уяснил свою дальнейшую судьбу: пять лет лишения свободы с отбытием первого года в тюрьме.

Вика прямо на суде отреклась от него.

Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке