Путь самурая, или Человек-волна

Тема

Александр Дмитриевич Дорофеев

Семья самурая

Когда маленькому Сяку Кэну подарили два деревянных меча, он уже хорошо знал, кто такие самураи.

Сяку Кэн начинал понимать, что у него в жизни одна дорога, которая называется бусидо, то есть путь воина.

Папа Ясукити давно идёт по этому пути. И дома?то редко бывает в пору войны всех против всех. Только когда привозит рисовый паёк от своего господина князя Фарунаги. Значит, и Сяку Кэн пойдёт следом. Ведь он наследник всего отцовского состояния и верный слуга князя.

– Появиться в этом мире уже счастье, – говаривал папа, поглаживая перевитую шёлковыми тесёмками рукоять длинного меча. – А родиться в семье самурая – счастье вдвойне, потому что ты выше всех прочих – крестьян, ремесленников или купцов, которым даже не позволено носить оружие.

Утром он подзывал Сяку Кэна к гудящему от натяжения тетивы бамбуковому луку, чтобы померить, насколько подрос сын.

– Ты сегодня летал во сне? – строго спрашивал папа. – А как высоко? Знаешь ли, на высоте жить непросто, потому что все на тебя смотрят. Высота самурая – это доблесть и честь. А также три добродетели – верность, чувство долга и храбрость.

Примерно так говорил папа Ясукити и, конечно, следовало доверять его словам.

Сяку Кэн глядел на него с восторгом, как на восходящее солнце.

Когда папа доставал из небольшого дорожного сундучка боевые доспехи, то на глазах превращался в сияющее металлом божество, слегка напоминавшее то ли крылатого майского жука, то ли рогатого дракона. А когда надевал страшную кожаную маску, Сяку Кэн быстро хватал его за руку, пока ещё без перчатки, чтобы убедиться, папа ли это. Может, и вправду какой?то свирепый дух войны. Ладонь была тёплой, но такой твёрдой, как бамбук.

Однако больше всего Сяку Кэн любил наблюдать, как, вернувшись домой, воин разоблачается, – снимает широкополый шлем, чешуйчатые наплечники и нагрудник, становясь прежним папой Ясукити, с выбритой ото лба до макушки головой и загнутой вперёд косичкой.

– Запомни, обладающий лишь грубой силой не достоин звания самурая, – говорил он, ужиная рисом с овощами. – Для самурая нет ничего отвратительней, чем коварные сделки и лживые отношения. Порядочность и справедливость – вот наше знамя.

Папа и без доспехов оставался, конечно, настоящим самураем. А со своими двумя мечами он расставался, только укладываясь спать. Устанавливал их в деревянной узорчатой стойке и шептал что?то – наверное, желал им спокойной ночи.

И сам лежал во сне так тихо, как меч в ножнах. Разве что шевелились глаза под веками.

– Что они видят? – спрашивал Сяку Кэн маму Тосико.

– Наверное, сражения – прошедшие и будущие, – вздыхала мама и рассказывала потихоньку истории из самурайской жизни.

О том, как много веков назад отряды воинов?буси сражались с племенами эдзо на севере и с племенами айнов на юге. Как отбивали нападения пиратов на побережье залива и набеги разбойников, появлявшихся из густых предгорных лесов.

Уходя на бой, говорила мама, воин всегда заверял своего господина: «Служа тебе, готов я расстаться с жизнью. Легче пуха она для меня!»

Слушая о войне Гэмпэй, что шла когда?то между домами Тайра и Минамото, Сяку Кэн сжимал в обеих руках деревянные мечи, представляя, как и он, не страшась смерти, бросается в самую гущу схватки, коля и рубя направо и налево.

Он полюбил великого полководца, иначе говоря, сёгуна, Ёритимо Минамото, основавшего государство самураев. Его военная династия правила почти сто пятьдесят лет. До тех пор, пока новый сильный род Асикага не захватил столицу. Тогда последний сёгун из дома Минамото торжественно совершил самоубийство?харакири, а вместе с ним и ещё восемьсот преданных самураев пронзили себя короткими мечами.

Обосновавшись в столице, воины Асикаги уже давно погрязли в роскоши и безделье. Они позабыли о чести самурая. Изменяли своим князьям, которым клялись в верности, убивали ради наживы. Прежние друзья становились врагами.

Так и началась бесконечная война всех против всех.

Сяку Кэну не нравилось само имя – Асикага. Что?то подлое слышалось в нём. Как будто именно ему принадлежали слова, что рисовая лепёшка важнее цветка сакуры.

Однажды, сильно возбудившись от маминых рассказов, Сяку Кэн дёрнул за хвост кошку Микэшу, вообразив, что это самурай из рода Асикага.

Кошка зашипела, как вода на углях, и стремительно ударила когтями, так что на руке выступили кровавые царапины, а из глаз сами собой брызнули слёзы.

Мама очень разгневалась, – не на кошку, разумеется, а на сына. Сяку Кэн впервые увидел её такой грозной.

– Что это такое?! Неужели мой сынишка плачет? – бушевала она, как маленький и тоненький, но свирепый лесной дух якши, – А вдруг тебе отрубят руку в битве? Или, избегая плена, придётся совершить харакири?! Уж коли ты родился самураем, стыдись этих слёз!

Тогда Сяку Кэн всхлипнул последний раз, и больше никто и никогда не видел, чтобы глаза его хотя бы чуть?чуть увлажнились.

Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке