Дело об урановом контейнере

Тема

Андрей Константинов

Рассказывает Андрей Обнорский

Обнорский (Серегин) Андрей Викторович. Дата и место рождения — 30 сентября 1963 года, поселок Наречный, Астраханская область, Наримановский район, русский. В 1986 году закончил восточный факультет ЛГУ, специальность — страноведение по странам Зарубежного Востока. Владеет языками: арабским, ивритом, английским, немецким. Мастер спорта СССР по борьбе дзюдо (1982 год). Капитан запаса (демобилизован в 1991 году, Красногвардейский РВК, состав — командный). Проходил службу вне территории СССР в в/ч 27275 и в/ч 06725, дважды направлялся в спецкомандировки по линии 10-го ГРУ ГШ МО СССР (1984-1985 — НДРЙ, 1988-1991 — ВНСЛАД, характеристики положительные). Награжден медалью «За храбрость» — НДРЙ(1985 год) и орденом Сентябрьской Революции 11-й степени (1991 год) — Ливия.

С 1991 года работал в различных СМИ СПб., где проявил интерес к расследовательско-криминальной тематике. Имеет многочисленные контакты в среде сотрудников правоохранительных органов и в преступной среде.

В сентябре 1994 года осужден по статье 218, часть 1 (незаконное хранение оружия), направлен для исполнения наказания в ИТК общего режима в город Нижний Тагил. За это время была установлена его непричастность к событиям, вмененным ему в вину. По протесту прокуратуры освобожден из-под стражи на основании пункта 1 статьи 5 УПК РСФСР (отсутствие события преступления).

В 1998 году Андрей Обнорский возглавил Агентство журналистских расследований (АЖР), которое более известно под названием «Агентство „Золотая пуля"». АЖР представляет собой не просто коллектив единомышленников, связанных общими интересами, а структурированное образование, состоящее из взаимодействующих подразделений: отдел расследований, репортерский отдел, информационно-аналитический отдел.

Обнорский по характеру — бесспорный лидер. Общителен, обладает чувством юмора, бывает вспыльчиви раздражителен. Склонен к проявлениям авантюризма и необоснованного риска. Холост (дважды разведен, детей нет).

Из агентурных данных

После летучки, или оперативки, или производственного совещания, или… короче, после этого ДУРДОМА, когда мои орлы-инвестигейторы вышли из кабинета, а я в очередной раз подумал: все! Брошу все, к чертовой матери! Надоело. Устал… — после всего этого я закурил сигарету, попросил у Оксаны кружку чая. Крепкого, горячего, с лимоном.

Я пил чай, курил и понимал, что никуда я не денусь. И буду пахать, ругаться с ребятами на оперативках, радоваться вместе с ними… никуда я уже не денусь. И они тоже. Они уже захвачены этой чумовой и чудовищно интересной газетно-расследовательской работой. Сейчас они разошлись по кабинетам и курилкам и дружно перемывают мне кости: совсем Обнорский озверел — он что думает, мы железные? Такие объемы даже вдвое большим составом не делают… А потом начнут прикидывать: что и как можно сделать? Кого подключить? Как проверить источники информации по другим каналам?.. И «сядут на телефоны», и разбредутся по городу.

…Кстати, о телефоне. Я открыл записную книжку и нашел номер Докера. Если Докер не просто так трепанулся вчера, то, пожалуй, есть о чем поговорить. По душам, так сказать… Хотя и не особо верится: контейнер с ураном?! Но все же верится. Земля наша обильна. Особенно на воров, героев и дураков… Интересно, сколько может стоить контейнер с ураном? И что это, собственно говоря, такое? Сколько там этого самого ура…

— Але, — отозвался Докер. Голос у него был хриплым.

— Здравствуй, Слава. Как головушка? Не болит?

— А-а… это ты, Андрюха? Болит, падла… чтоб ей треснуть!

— Я, товарищ Докер, я. Ты ее, головенку-то, отечественным препаратом «опохмелий».

— Думаешь? — с сомнением спросил Докер.

С сомнением, но и с интересом. Видимо, Слава уже и сам склонялся к мысли про «опохмелий», но колебался… А тут вдруг получил чью-то «моральную поддержку».

— Думаешь? — спросил Слава.

— Мне-то что думать? Это тебе думать надо, у тебя голова болит.

Докер промычал что-то нечленораздельное. Видимо, ему действительно было худо, квасил Слава последнее время не слабо, что, кстати, для людей его крута было не очень характерно… нет, всякое, конечно, бывает. Встречаются среди братвы и пьющие, и любители травы, и кокаина. Но нечасто. Образ жизни, необходимость быстро соображать и принимать ответственные решения подталкивают к трезвости. Это с одной стороны. А с другой — стресс, дефицит времени и страх. Отсюда — водка.

— Я ведь, собственно, не про «опохмелий» хочу поговорить с тобой, Слава.

— А… про что? — спросил Докер. Соображал он туговато. А может быть, и не помнил вчерашнего разговора у входа в «Европу».

— Про уран, Слава, — сказал я.

— Про какой это уран?

— Про обогащенный, — сказал я жестко.

В трубке стало очень тихо.

* * *

По стеклу кафе бежали потоки воды. И по тротуару бежали потоки воды. Они несли мусор и комки тополиного пуха. Под дождем облачка пуха мгновенно съеживались, превращались в серое нечто и исчезали, как мираж.

Черный БМВ Славы Докера, сверкающий в водяных брызгах, остановился, почти въехав в зад моей «нивы». Остановилась огромная метла дворника, погасли фары. Из салона неуклюже вылез огромный Докер. Когда-то Слава домкратил[1], потом, с началом перестройки, работал в порту, примкнул к братве. Теперь Слава — о-го-го! Его группировка входит в десятку ведущих питерских команд. И этот БМВ у него не один… Растут люди! Освоили «новое мышление» и — вперед!

Докер вошел в дверь. Огромный, небритый, опухший. С сотовым телефоном. С перегаром. С золотой цепурой на мощной шее. Картинка!

— Здорово, Андрюха.

— Здравствуйте, товарищ Докер. Как ваше бандитское здоровье?

— А-а… либо сейчас врежу сто капель, либо помру. Эй, дочка!

Подошла официантка. Молодая, стройная, смазливая, почти без юбки.

— Добрый день. Слушаю вас.

— Вот что, дочка… Водочки мне сотку и минералки. Поняла?

— Д-да… одну минуту.

Официантка убежала. Фактура, как сказал бы оператор Худокормова Володя, у Докера была впечатляющей: монстр. Человека пополам руками разорвет. Уж голову-то, по крайней мере, открутит без натуги.

— Может, не стоит пить-то? — спросил я.

Слава положил на стол два огромных кулака, глянул на меня мутными глазами. На лбу блестели капли пота… Ничего не ответил.

Подошла официантка, принесла фужер с водкой, второй фужер и бутылку воды. Фужер слегка запотел. Докер смотрел на него с вожделением и страхом.

— Пожалуйста, ваша водка…

— Спасибо, дочка. Умница.

Слава проглотил водку, мученически сморщился. Смотреть на него было больно. За окном хлестал ливень, текли мимо разноцветные зонты, проезжающие машины обдавали «ниву» и БМВ потоками воды. Из-за соседнего столика на Докера изумленно и испуганно смотрели двое молодых итальянцев.

Докер поставил фужер на стол, шумно выдохнул, сказал:

— Ну?

— Мы вчера недоговорили, Слава. Помнишь, у входа в «Европу»?

— Смутно… я был немножко… того.

— Правда? — спросил я как можно более невинно. — А я и не заметил.

Докер посмотрел на меня как на проститутку Троцкого, хмыкнул.

— Что я вчера наболтал? — спросил он.

— Вчера, Вячеслав Георгиевич, ты обещал мне экслюзив про урановый контейнер стоимостью 1 000 000 долларов… Аль забыл?

— Ерунда все это, Андрюха… треп по пьяне, — ответил Докер и отвел взгляд.

Но я-то еще вчера понял, что не похоже на треп. Пьяный Слава обхватил меня мощной дланью и жарко шептал в ухо: «Андрюха, только тебе, понял? Андрюха, баш на баш… твои орлы надыбали, что я организовал производство бабского белья, но не написали. Спасибо… спасибо, что не опозорили, а я только тебе за это — экслюзив. Один конь по городу носится, всем уран предлагает. Контейнер! Хочет зеленый лимон».

Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке