Экое дело (3 стр.)

Тема

— В таком случае, — сказал молодой человек, обращаясь уже к своей спутнице, — мы приехали точно на место. Бат самфинг из ронг.

Напрасно молодой человек заговорил по-английски: до этого момента он казался умнее. Леля четырнадцать лет преподавала английский язык, привыкла ко многому, но произношение этого парня заставило её содрогнуться. Впрочем, не только ее: девушка тоже поморщилась. Разумеется, он хотел сделать как лучше, но со стороны это выглядело как дешевый изыск.

— Сейчас все выяснится, — сказала девушка, не сводя с Лели взгляда. — Вы не родственница тети Паши?

— Ну как вам сказать, — ответила Леля. Ей было неловко за свою косынку, выцветший сарафан, поцарапанные и перепачканные сажей руки. — Тетя Паша была настолько любезна, что разрешила нам с мужем пожить здесь какое-то время. За определенную плату, конечно: дом все равно пустует.

— Слышишь, за определенную плату! — Девушка с живостью дернула своего спутника за рукав. — Это вполне в ее стиле.

— Не считаю себя вправе, — неторопливо ответил парень, — не считаю себя вправе обсуждать тут, у забора, стиль поведения тети Паши, но придется нам осесть где-нибудь поблизости. Другого выхода просто не вижу.

— Ну почему же? — поспешно сказала Леля. — Вы, я так понимаю, люди не посторонние, и еще неизвестно, кому…

— Тетя Паша — моя крестная, — не без удовольствия объяснила девушка. — А это мой муж.

— Ну, тогда тем более, — твердо ответила Леля, — мы сегодня же съедем. Располагайтесь, пожалуйста, и не обращайте на нас внимания. Вещи мы соберем быстро. Кстати, нам и время пришло уезжать.

Девушка заколебалась.

— Право, мне неловко, — проговорила она. — Так внезапно нагрянули… Дело том, что тетя Паша еще давно, в позапрошлом году, дала мне ключ и сказала, что в любое время… А у нас как раз годовщина свадьбы. Понимаете, мы просто сбежали от всех этих церемоний…

— Вот как, поздравляю, — сказала Леля. — Я была бы очень признательна, если бы вы подбросили нас до города. Если это вас, конечно, не затруднит.

— Ну, какой может быть разговор, — ответил молодой человек. — Правда, я не вижу оснований для такого поспешного отъезда.

— Ну конечно же! — с радостью сказала девушка. — Вы можете перебраться в любой соседний дом.

— Видите ли, молодые люди, — Леля уже утомилась от этого вежливого разговора, который ни к чему не мог привести. — Это будет не совсем удобно. Мы действительно собирались на днях уезжать, так что ваше прибытие ничего существенно не изменило.

Не объяснять же им, в самом деле, что ее муж привык работать в полном одиночестве и совершенно не выносит квартирных хозяев.

— Ты подвезешь их, Илья? — спросила девушка, зачем-то понизив голос.

Молодой человек, не ответив, пожал плечами.

И в это время на крыльцо вышел Иван Федотович. Босой, в сатиновых шароварах, он недовольно щурился на солнце и яркую зелень.

— С кем это ты здесь, мамуля? — спросил он, приподнимая майку и поскребывая живот. — О, простите!

И мгновенно исчез в сенях.

— Мой муж, литератор, — с улыбкой сказала Леля. — Вы его извините, он работал и потому одет несколько по-домашнему.

Парень взял девушку за плечо, и, отойдя шага на три от калитки, они принялись вполголоса совещаться. А Леля повернулась и пошла в дом.

4

— Что там, туристы? — спросил ее Иван Федотович. Прыгая на одной ноге посреди комнаты, он поспешно надевал брюки.

— К сожалению, нет, — ответила Леля. — Придется нам с тобой выметаться. Явились родственники хозяйки. Настоящие родственники, а не такие липовые, как мы.

— Липовые? — изумленно переспросил Иван Федотович, не переставая, однако, переодеваться. — А разве эта, как ее… не твоя родная тетка?

— По первому мужу.

— Ты мне об этом не говорила.

— А ты и не спрашивал.

Иван Федотович подошел к окошку, пригнулся, приподнял край марлевой занавески.

— Ч-черт! — прошипел он. — Это злой рок какой-то. Я только начал разрабатываться.

— В Москве продолжишь, — коротко ответила Леля.

Она уже открыла чемодан и стала складывать вещи.

Иван Федотович надел белую рубаху, управился с запонками.

— Ты как-то слишком легко к этому относишься, — сказал он после длительного молчания. В его голосе была обида. — Прекрасно зная между тем, что такие внезапные встряски совершенно выбивают меня из колеи.

— А что я могу поделать? — ответила Леля. — У бабы Любы ты и дня не проживешь, Замятины ждут гостей…

— Проклятье! Ну, это мы еще поглядим.

Иван Федотович решительно заправил рубаху в брюки и направился к дверям.

— Иван! — укоризненно сказала ему Леля.

Но он не стал ее слушать: махнул рукой, не оборачиваясь, и вышел в сени. Леля пожала плечами: она прекрасно знала, что Иван Федотович не сможет проявить инициативы: перед стечением обстоятельств он всегда пасовал. Она оставила чемодан, присела на лавку возле окошка. Сквозь крашеную марлю было отлично видно, как Иван Федотович подошел к калитке, церемонно раскланялся, встал подбоченясь у плетня и принялся разговаривать с приезжими. Леля грустно улыбнулась. Отчего-то ей припомнилось, как тринадцать лет назад, тогда еще окололитературная девчонка, она увидела его на вечере в редакции «Московского комсомольца». «Молодой, но уже даровитый поэт Иван Гаранин» читал стихи из своего первого (и единственного) сборника «Время помнить». «Имя твое — два слова, имя твое — вполслова, имя твое простое, синяя тонкая нить. Видно, того стою: имя твое злое, имя твое стальною в сердце иглой носить».

Господи, какой это сейчас казалось древностью! И сами стихи, и неумеренные аплодисменты зала, и «молодой Гаранин», чрезвычайно церемонный и трогательно старомодный. Он читал, прохаживаясь по сцене и заложив руки за спину. Брючки его были чересчур узки, голубой пиджак казался непомерно длинным, золотая шевелюра слишком пышна, а в тонком голосе его уже тогда было что-то принадлежащее восемнадцатому веку. Наверно, точно так же, напыщенно и незащищенно, держал себя на сцене Тредиаковский… если ему доводилось читать со сцены свои стихи.

Однако переговоры, насколько можно было судить, завершились успешно. Минуты через две молодые, закивав энергично, пошли к своей машине, а Иван Федотович с победоносным видом двинулся к крыльцу.

— Представь себе, мамуля, — сказал он, войдя в горницу, — мы приглашены на свадьбу.

— Что за нелепость? — возмутилась Леля. — Какая еще свадьба? Где? Когда?

— Здесь, в этих самых стенах, завтра вечером будет праздноваться первая годовщина. Молодого зовут Рита, молодую — Илья. То есть наоборот, но это не имеет значения. А уж наутро послезавтра мы вольны будем уехать или остаться тут вчетвером, это как подскажет нам внутренний голос.

Иван Федотович был возбужден, он ходил по горнице крупными шагами и, поминутно останавливаясь возле тусклого облезлого зеркала, повязывал себе галстук.

— И ты согласился?.. — еще не веря, спросила Леля.

— Ну, разумеется, а почему бы и нет? Это как раз тот компромиссный вариант, который устроит обе стороны. Они не будут испытывать неловкости, что выставили пожилых людей из дому, мы же уедем послезавтра на рассвете, а вовсе не по первому требованию молокососов.

Последнее слово Иван Федотович произнес шепотом, оглянувшись на дверь.

— Послушай, — сказала Леля. — Приди, пожалуйста, в себя и взгляни на ситуацию трезво. Они сбежали сюда от родных совсем не затем, чтоб наслаждаться твоим обществом. Они пригласили тебя из вежливости, понимаешь? Из вежливости, не зная, как выпутаться из щекотливого положения. Они были уверены, что ты поблагодаришь и откажешься.

— А я не отказался, — торжествующе ответил Иван Федотович.

— Вот этого я как раз и не могу понять. Неужели тебе нравится роль генерала на свадьбе?

— Не худшая роль, — сказал Иван Федотович, озабоченно распуская неудавшийся узел. Сравнение с генералом, несомненно, ему польстило. — Мамуля, ты становишься нелюдимкой, это печальный симптом…

Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке