Женщины, жемчуг и Монти Бодкин

Тема

Глава первая

Как обычно, когда погода не преподносила никаких сюрпризов, калифорнийское солнце вовсю заливало съемочную площадку компании «Суперба-Лльюэлин» в Лльюэлин-Сити. В огромной студии царил покой, изредка нарушаемый звуком шагов директора-распорядителя, спешащего со своими неотложными распоряжениями, или случайным воплем, доносящимся из авторского гетто, где какой-нибудь писатель с болью в затылке тщетно пытался придать хоть какой-то смысл только что переданному ему для очередной правки сценарию. На часах было полтретьего пополудни, и в этот час весь снующий рой от киноиндустрии обычно имел тенденцию к некоторому снижению своей активности.

В офисе, на дверях которого выгравированная надпись предполагала, что в нем должен работать

Помощник режиссера

и ниже, в левом углу, маленькими буковками

М. Бодкин

сидела и ждала своего шефа, когда тот вернется с обеда, Санди Миллер, секретарша М. Бодкина.

Секретарши в Голливуде либо величавы и надменны как изваяния, либо миловидны и живы. Санди относилась ко второй разновидности. Хотя бодрая душа таких секретарш всегда готова к смеху не хуже зрителей за кадром в телевизионном шоу, на этот раз она позволила случайной морщинке нарушить безупречность ее алебастрового лба, (именно такие лбы должны иметь голливудские секретарши). Она думала, (что с ней случалось часто, когда она была в задумчивом расположении духа), как сильно она любит М. (то есть Монти) Бодкина.

Возникло это внезапно, после обеда, когда они вместе ели рагу «Бет Дэвис" в столовой при студии, и неуклонно росло несколько месяцев, пока желание потрогать его светлую шевелюру не стало почти непреодолимым. А непосредственной причиной ее морщинки была мысль о том, что очень глупо связывать себя с человеком, чье сердце, по всем признакам, принадлежит другой. На его столе стояла фотография могучей девицы с надписью „Твоя Гертруда“. От фотографий с такими надписями не отмахнешься. Они что-то значат, так сказать — несут весть, и весть эта не ускользнула от Санди, особенно — в то утро, когда она увидела, что Монти целует портрет. (Он попытался отвертеться, сказав, что сдувает пылинку, но такое объяснение, при всем своем остроумии, нисколько ее не убедило).

Она не знала кто такая эта Гертруда, так как М. Бодкин, был очень сдержан, когда дело касалось его личных дел. Вот она, Санди, ничего от него не скрывала. Долгими послеобеденными часами, когда бизнес затухал, и было время поговорить по душам, она рассказала ему всю свою историю — от детства в маленьком иллинойском городке и приятного досуга в школе до того момента, когда дядя Александр, ее крестный, сделал очень похвальную вещь — заплатил за ее обучение на секретарских курсах, после которых она сменила несколько мест, получше и похуже, пока не обосновалась в Голливуде, потому что именно его ей давно хотелось посмотреть. А о Монти она знала только то, что у него неплохой аппетит и на носу веснушка. Это ее огорчало.

Тут он вошел, как всегда дружелюбный, поздоровался, бросил нежный взгляд на могучую девицу и занял свое место.

Без подготовки очень сложно сказать, каким главным качеством должен обладать помощник голливудского магната. О Монти вы, скорее всего, сказали бы, что он вообще не похож на такого помощника. Его приятное, немного заурядное лицо, предполагало скорее дружелюбие, чем голливудскую хватку. В Лондоне, скажем, — в клубе «Трутни» на Довер стрит (Вест Энд), в котором он был достаточно популярен, — вы бы встретили его без малейшего удивления. В директорском крыле студии «Суперба-Лльюэлин» он явно выпадал из общей картины. Это очень остро переживал и сам президент, Айвор Лльюэлин. Есть на студии небольшое декоративное озерцо, на дне которого, по его мнению, юный помощник должен был покоиться с большим кирпичом на шее. Хотя Айвор Лльюэлин не был особенно расточительным, он бы с удовольствием снабдил его кирпичом и веревкой за счет фирмы.

Подкрепившись за обедом, Монти пребывал в хорошем расположении духа. Собственно, он почти всегда в нем пребывал, и эта самая эйфория была для хозяина как нож острый. Мистер Лльюэлин полагал, что если человек пролез в его компанию, то, по крайней мере, он бы мог, ради приличия, вести себя так, будто его беспрестанно гложет совесть.

— Простите, опоздал, — сказал помощник режиссера. — Завяз, понимаете, в очень клейких спагетти и только-только спасся. Что-нибудь особенное случилось?

— Нет.

— Никаких землетрясений и других кар Божьих?

— Нет.

— Никаких беспорядков в сценарном загоне? Туземцы на местах?

— Да.

В этих односложных ответах слышалась странная краткость, и Монти был немного озадачен. У него сложилось впечатление, что Санди чего-то не договаривает. Он питал к ней нежные чувства, конечно — исключительно братские, к коим даже Гертруда, всегда склонная бросать косые взгляды на друзей женского пола, не смогла бы придраться, и ему было больно думать, что что-то не в порядке.

— Вы какая-то рассеянная, — сказал он. — О чем-то думаете?

Санди показалось, что, наконец-то, появился шанс что-нибудь выудить из человека-загадки. Никогда до этого их беседы не начинались в таком ключе.

— Если хотите знать, — сказала она, — я думаю о вас.

— Обо мне? Польщен!

— Я пыталась понять, что вы здесь делаете.

— Я — помощник режиссера. Вон табличка.

— Да. Это меня и удивляет. В большинстве студий вы приходились бы режиссеру племянником или хотя бы зятем. А тут… никакой не родственник, даже не свойственник — и, как говорится, помреж. Вы мне сами признавались, что у вас совершенно нет опыта по этой части.

— Неплохо, а? Зато я привношу свежий взгляд.

— Как вам удалось получить эту работу?!

— Я познакомился с Лльюэлином на пароходе, когда плыл из Англии.

— И он сказал: «То, что надо! Поезжайте со мной и помогайте мне ставить фильмы»?

— Да, примерно так.

— Сперва вы должны были ему понравиться.

— Можно ли за это осуждать? Конечно, свою роль сыграла и небольшая услуга…

— Какая?

— Да неважно.

— Нет, важно. Так в чем было дело?

Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке