Если любишь... (2 стр.)

Тема

— Да-да, Фрэнки, я понимаю. На самом деле следовало бы спросить, почему подбросили именно тебя? Вот что я скажу тебе, парень, — промолвил Макс доверительно, — я сам был в таком положении. Меня тоже бросили, правда, не мать, а отец, но я все равно побывал в твоей шкуре. В конце концов, возможно, ты попал туда, куда надо, и к тому, к кому надо.

Ребенок, словно завороженный, не сводил с него глаз. Макс подумал, что мальчик, наверное, согласен с тем, что ему здесь будет лучше. Однако, все еще испытывая боль при воспоминании о своем детстве, Макс прекрасно понимал: детям нужны матери.

— Как твоя мамочка могла сделать такое? — спросил он у Фрэнки.

Но и в свои тридцать лет Макс не мог ответить на подобный вопрос. Каждый раз он выходил из себя, когда слышал или читал о беспомощных брошенных малышах. И всегда возмущался, если родители вовлекали детей в свои споры и разбирательства, поэтому давно дал себе клятву, что никогда не втянет своего ребенка в унизительную процедуру развода. Но на практике это означало, что он просто не собирался иметь детей.

А если так, то в общем-то и нет надобности жениться. Разумеется, Макс желал всего лучшего своему брату и его жене, однако жизненные наблюдения убедили его в том, что семейная идиллия обычно длится только до первой ссоры. Две его любовных связи закончились довольно быстро, когда женщины обнаружили, что не в силах изменить холостяцкие убеждения Макса. А тут уж не до любви.

Так он и жил — без детей и без жены. Макс просто не представлял себя в роли отца. Улыбнувшись Фрэнки, он неуклюже покачал его на руках.

— Твоя мама явно ошиблась, выбрав меня, правда?

Фрэнки издал нечто вроде «агу-у».

Однако на самом деле Лидия сделала удачный выбор. Каковы бы ни были взгляды Макса на перспективу иметь собственных детей, ему претила сама идея сдать малыша в приют. Жизнь научила его, что казенные воспитатели говорят одно, а делают, как правило, совсем другое, не заботясь о благе детей. Ему обещали, что он останется вместе с братом, а потом забрали его, плачущего и отбивающегося, от Грегори и разлучили их на двадцать с лишним лет. После этого боль и недоверие накрепко засели в душе Макса, поэтому сейчас он не желал обращаться за помощью к властям, чтобы не лишать Фрэнки возможности со временем вернуться домой.

— Надо просто найти твою маму, малыш, и вернуть тебя ей, — сказал Макс, робко гладя шелковистую щечку ребенка. — Уверен, она сама нуждается в помощи.

На самом деле он не был уверен, что ему удастся отыскать мать Фрэнки, но ребенок улыбался и смотрел на него так доверчиво, что Макс почувствовал прилив сил. Он решил, что если придется натравить на Лидию юристов, то он сделает это. Он не может спасти всех детей в мире, но, черт побери, обязательно поможет ребенку, оставленному у его дверей!

— Еще пара минут, и пойдем в дом, ладно? — спросил Макс у Фрэнки, все еще надеясь на возвращение одумавшейся Лидии.

Ожидая, он прикидывал, что нужно ребенку прямо сейчас, в первую очередь. Не еда, поскольку Фрэнки выглядел чрезвычайно упитанным. Не пеленки или купание — от ребенка пахло детской присыпкой. Очень хорошо, подытожил Макс, значит, у меня есть время подумать, какие шага следует предпринять.

— А могло быть и хуже, малыш. — Он ласково потрепал Фрэнки за подбородок. — По крайней мере, ты еще слишком мал, чтобы запомнить, как тебя бросила мама.

А вот он хорошо помнил, как его бросил отец. Не мог забыть. И у него остался только брат Грегори. А через две недели их разлучили. Ноющая боль напомнила Максу, что он никогда не избавится от чувства горечи и одиночества. Двадцать с лишним лет он провел без единого близкого человека, потому что служащие приюта почему-то не пожелали оставить их с братом вместе. И вот теперь благодаря отцу — а скорее благодаря его, Макса, известности — он знает, где находятся его родные. Однако сейчас они были для Макса почти что незнакомцами, просто людьми, имеющими общие кровные узы. Брат работал оператором на телевидении и мотался по всему миру, а отец осел в Канзасе, купил на сбережения индюшачью ферму...

Нет, черт побери, подумал Макс, прижимая Фрэнки к плечу. Я не доверюсь властям, которые сами определяют, что лучше для ребенка. Не допущу, чтобы Фрэнки прошел через то, через что я прошел... Годы без единой близкой души, которая могла бы позаботиться обо мне, слишком зеленом и беспомощном, чтобы как-то изменить свою жизнь. У взрослых имеется выбор. А у детей его нет.

Макс посмотрел на Фрэнки. Так, а что же делать с ребенком? Ведь нужны какие-то вещи, пеленки, питание...

Внезапно в голову пришла мысль, что Лидия могла оставить все это или еще одно письмо, с кем связываться в случае крайней необходимости... Если повезет, он найдет что-то в Корзине. Окрыленный надеждой, держа Фрэнки одной рукой, Макс опустился на колени и принялся осматривать корзину. Он нашел еще одно одеяло, пару памперсов, пустую бутылочку с соской, ползунки... но ни записки, ни письма.

— Похоже, твоя мама не оставила мне никакого выхода, да, Фрэнки?

С губ мальчика неожиданно сорвалось что-то вроде возмущенного крика.

— Ха! Я и не сомневался, что ты меня понимаешь, — с усмешкой сказал Макс, поднимаясь с колен. — И, поскольку ты умеешь говорить, может, расскажешь мне, почему ты очутился у моей двери? Каким испытаниям подвергла меня судьба на этот раз?

Фрэнки молчал.

— Не желаешь выдавать свою мамочку, да? Может, она хочет, чтобы я тебя вырастил? Ладно-ладно, подожду со своими вопросами, пока мы отыщем твою мамочку. Очень хочется кое о чем ее расспросить. На какой это странице своей книги я предлагаю приносить мне детей? И где был ее здравый смысл, когда она отождествила все, о чем я написал, со своим поступком? Ну все, пора домой, надо что-то делать.

Сначала надо просмотреть журнал посещения семинаров и отыскать адрес Лидии, затем съездить в супермаркет, может, там кто-то что-то знает. Далее, Лидия с ребенком непременно приехала на такси, поэтому, возможно, разумнее и проще нанять детектива.

Силясь вспомнить лицо Лидии среди тысячи лиц, которые ему приходилось видеть и в супермаркете, и на своих семинарах, Макс уложил Фрэнки в корзину и взялся за ее ручки, собираясь войти в дверь. В этот момент перед его домом с визгом остановилась машина, из которой с водительского места выскочила женщина.

— Прошу вас, подождите! — крикнула она. — Мне надо поговорить с вами.

Это явно не «Лидия из супермаркета на углу» — Макс ничуть не сомневался, что никогда не видел эту особу. Он остался на крыльце, а стройная молодая женщина, стуча каблучками, поспешила к нему.

— Гм, простите, я не могу разговаривать, — буркнул Макс, стараясь не встречаться с незнакомкой взглядом. — Мне надо закончить стирку.

— Тогда как раз хорошо, что я приехала, — заявила она, закидывая на плечо ремешок своей сумочки. — Вы хоть знаете, что ребенка надо сначала раздеть, прежде чем купать его?

Теперь Макс был вынужден посмотреть на незнакомку.

— Вы уверены? — притворно-недоверчиво спросил он. — Запушу в стиральную машину, заодно и одежда постирается.

Отбросив с лица золотистый локон, женщина вытаращила глаза и покачала головой.

— Только не говорите мне, что вы не Макс Купер.

— Ладно, не скажу.

Подобный ответ равносилен признанию. Какого черта я сделал это? — удивился Макс. Потому, что на незнакомке босоножки на высоком каблуке, придающие ей определенную сексуальность? Или потому, что мне очень понравились ее золотистые волосы и большие карие глаза? Или черная узкая юбка и короткий жакет? Черт побери, похоже, я становлюсь идиотом при виде хорошенького личика!

— А вы кто такая? — поинтересовался Макс.

— Я Кэтлин Седдрик, адвокат Лидии Эштон, — представилась все еще смущенная незнакомка.

Макс обратил внимание, что ногти на ее длинных тонких пальцах покрыты розовым лаком. Ему нравился розовый цвет у женщин. А губы у нее блестящие, почти натурального кораллового цвета... Так и тянет их поцеловать.

Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке

Популярные книги автора