Новеллы (3 стр.)

Тема

Почтительнейше прошу учредить комиссию из джентльменов протестантского вероисповедания для тщательного обследования происшедшего чуда. Никто не потребует, чтобы они верили на слово. По карте нашего графства они убедятся, где находилось кладбище раньше; а потом сами увидят, где кладбище сейчас. Осмелюсь напомнить вашему высокопреосвященству, что это будет тяжким ударом для тех врагов святой церкви, которые пытались чернить ее славу своим неверием в недавнее чудо в Нокском приходе. В Фор-Майл-Уотер им не помогут никакие очные ставки. Им придется считаться с фактами.

Я буду ждать дальнейших указаний вашего высокопреосвященства. Остаюсь и прочее».

— Ну, Зенон, — спросил меня дядя, — что ты думаешь об отце Хики?

— Дядя! Не спрашивайте меня. Под вашим кровом я верю во что угодно. Его преподобие Хики, конечно, импонирует мне как любителю легенд и поверий. Так будем же восхищаться его пылкой фантазией и не станем раздумывать, чего нам больше бояться — что христианский священнослужитель принес ложную клятву или того, что кладбище переплыло речку и не удосужилось вернуться назад.

— Том Хики не станет лгать, сэр. В этом я поручусь. Но он мог ошибиться.

— Такая ошибка граничила бы с безумием. Со мною тоже бывает — проснешься ночью, и кажется, что твою кровать повернули к ногам изголовьем. Но стоит открыть глаза, и чары развеиваются. Не спятил ли мистер Хики? Вот мой совет: пошлите немедля в Фор-Майл-Уотер здравомыслящего толкового наблюдателя, и непременно такого, у которого ум не затуманен религией. Есть кандидат — это я. Через два-три дня я пришлю вам полный отчет обо всем, что случилось, и вы сможете сделать необходимые распоряжения для перевода Хики с амвона в убежище для душевно-больных.

— Как раз тебя и решил я послать. Ты бесспорно неглуп и мог бы стать недурным сыщиком, если бы только не был таким рассеянным. Но главный твой козырь, Зенон, вот какой: ты столь очевидно безумен, что не вызовешь никаких подозрений у тех, за кем ты будешь следить. Не исключено ведь, что это обман. Если так, верю и уповаю, что Хики тут ни при чем. И все же мой долг быть осторожным и бдительным.

— Кардинал, разрешите спросить вас, есть ли наследственная склонность к безумию в нашей семье?

— Поскольку я знаю — нет. Не считая, конечно, тебя и еще моей бабки. Она была полька по крови, и ты сильно схож с ней лицом. А почему ты спрашиваешь?

— Видите ли, мне не раз приходило в голову, что вы не в своем уме. Простите столь смелое заявление, но человека, гнавшегося всю жизнь за кардинальской мантией, уверенного, что все, за исключением его самого, сумасшедшие, и способного отнестись всерьез к басне о странствующем кладбище, едва ли можно считать нормальным. Вам нужно переменить обстановку, поверьте мне, дядя, — и полный покой. Кровь польской бабки бурлит у вас в жилах.

— Надеюсь, что я не впадаю в грех, поручая церковное дело цинику, — заметил он раздраженно. — Но будем пользоваться орудием, которое вложено в наши руки. Значит, ты едешь?

— Если бы вы не теряли времени, разъясняя мне то, что я и сам легко бы узнал, я был бы уже на месте.

— Торопиться, Зенон, некуда. Я должен еще снестись с отцом Хики, чтобы тебе приготовили комнату. Напишу ему, что ты едешь для поправки здоровья, что, кстати сказать, и правда. И еще, Зенон, ради бога, прошу, не болтай лишнего. Постарайся быть взрослым. Не затевай с Хики диспутов на религиозные темы. Помни, что ты мой племянник, и не позорь меня.

— Я стану примерным католиком, и вы будете гордиться мной, дядя.

— Хотел бы, чтобы это сбылось, хотя ты и неважное приобретение для церкви. Теперь попрошу тебя удалиться. Скоро три часа ночи, а я еще не прилег. Ты найдешь дорогу к отелю?

— Не важно. Я подремлю здесь в кресле. Идите спать и не думайте обо мне.

— Я не сомкну глаз, пока не буду уверен, что ты покинул мой дом. Вставай, и спокойной ночи!

Вот копия моего первого доклада кардиналу-епископу:

«Фор-Майл-Уотер, графство Уиклоу, 10 августа.

Дорогой дядя, чудо — подлинное. Я симулировал полнейшую доверчивость, чтобы не вызвать подозрений у Хики и деревенских жителей. Я прислушивался к их спорам с заезжими скептиками. Я знакомился с официальными планами графства и тщательно опросил окрестных помещиков-протестантов. Я провел день на правом берегу реки и еще день — на левом, а также обследовал и тот и другой в полночь. Я критически рассмотрел вулканическую гипотезу, тектоническую гипотезу, вихревую гипотезу и другие теории, выдвинутые провинциальными мужами науки. Все они оказались несостоятельными. В графстве остался всего один человек, не уверовавший еще в чудо, да и тот — оранжист[3] Он не смог отрицать, что кладбище переместилось, но считает, что крестьяне выкопали его за ночь и перенесли на другой берег реки по наущению отца Хики. Это, конечно, исключено. До Адского Билли здесь за эти четыре года никто не умер, и его могила единственная, которую можно назвать свежей. Она стоит на правом берегу одна-одинешенька, и здешние жители, как только стемнеет, обходят ее стороной. Днем каждый, кто ни пройдет, бросает в нее камень, так что скоро на этом месте вырастет каменный холм. А на левом берегу — кладбище с полуразрушенной часовней среди могил. Можете присылать комиссию хоть сейчас. Чудо действительно произошло, как вам сообщил Хики, и всякие сомнения излишни. Что до меня, то я уже так с этим свыкся, что, если завтра все графство Уиклоу провальсирует в Мидлсекс, я не потерплю ни малейшего скепсиса от моих друзей в Лондоне.

Согласитесь, что я изложил вам дело толково и ясно. Довольно теперь об этом банальном чуде! Если вы хотите узнать о чуде вечном и нетускнеющем, цветущем и юном, достойном того, чтобы быть навеки увенчанным, приезжайте сюда и взгляните на Кэйт Хики, которую вы столь ошибочно считали ребенком. Заблуждение, милорд кардинал, заблуждение! Ей семнадцать лет, и у нее такой цвет лица и такой говорок, что от вашего аскетизма останутся рожки да ножки. Я для нее странная личность, человек непонятный, питомец греховного города. За ней здесь ухаживает шестифутовый герой деревенского мира, созданный господом богом из отходов грубейшего материала, какой был у него под рукой, и посланный в графство Уиклоу пахать землю. Имя его — Фил Лэнгер, и он меня ненавидит. Мы встречаемся у отца Тома, которого, кстати сказать, я развлекаю главным образом рассказами о ваших любовных делах в Саламанке.[4] Факты иссякли у меня в первый же вечер, и теперь я придумываю удивительнейшие истории о разных испанских доннах, в которых вы фигурируете как молодой человек, лишенный твердых моральных устоев. Отец Том наслаждается от души. Думаю, что, согрев этим лучом оживляющей страсти замороженный образ жреца — а таковым вы были до сих пор в глазах Кэйт, — я сослужил вам немалую службу.

А какая природа здесь! Сады Гесперид!..[5] А небо! До свиданья, дядя».

И вот я живу в Фор-Майл-Уотер, и я влюблен. Я часто влюбляюсь, но только раз в год удается мне встретить девушку такого очарования, как Кэйт. Она так умна и так ветрена! Если я завожу с ней речь об искусстве, она зевает. Если я поношу весь свет и бичую людскую низость, она хохочет и говорит мне: «Бедняжка!» Когда я восторгаюсь ее красотой, она надо мной смеется. Когда я корю ее за жестокость, она надувает губки и едко острит на мой счет, называя меня «чувствительным джентльменом».

Однажды в солнечный день мы стояли у ворот ее дома. Она глядела на пыльный проселок, поджидая своего долговязого Лэнгена. Я глядел в чистое, без единого облачка, небо.

— Когда вы возвращаетесь в Лондон? — спросила она.

— К чему мне спешить в Лондон, мисс Хики? Мне хорошо и в Фор-Майл-Уотер.

— Фор-Майл-Уотер должен гордиться, что приглянулся вам.

— Да, мне здесь нравится. А что в том плохого? Неужели вам жалко, что я здесь так счастлив? Почему ирландские девушки не дают человеку хоть на час отдохнуть душой?

Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке