«Тобаго» меняет курс. Три дня в Криспорте. «24-25» не возвращается

Тема

Анатоль Адольфович Имерманис

Гавриил Ефимович Цирулис

«ТОБАГО» МЕНЯЕТ КУРС

ТРИ ДНЯ В КРИСПОРТЕ

24-25 НЕ ВОЗВРАЩАЕТСЯ

Повести

«ТОБАГО» МЕНЯЕТ КУРС

Германская подводная лодка всплыла совершенно неожиданно.

До этой минуты ничто не предвещало опасности.

«Тобаго», гордость торгового флота Латвии, спокойно взрезая форштевнем простор Атлантического океана, нес навстречу американскому берегу восемь тысяч тонн консервов, спичек и первосортных яиц, двадцать восемь человек экипажа, трех пассажиров и одного беглеца, затаившегося в туннеле гребного вала.

«…Шестьдесят четыре мили. Сила ветра: 3 балла, волнение: 1 балл. Видимость хорошая. Особые происшествия: никаких. Вахту сдал в 00 час. Первый штурман Нордэкис».

Он выпрямился и аккуратно завинтил колпачок авторучки. Второй штурман Карклинь, по обыкновению, запаздывал. В ожидании смены Нордэкис стал машинально перелистывать вахтенный журнал. Он открывался торжественной записью: «Сегодня «Тобаго» спущен на воду в доке судостроительной верфи братьев О'Дэворен». Государственные мужи, предоставившие Квиесису крупный заем, в полном составе явились на церемонию приемки судна. Об этом рассказывала другая запись: «12.00. Под звуки государственного гимна на борт подымаются глава государства д-р Карл Ульманис, министр общественных работ Альфред Берзинь, министр финансов Экие…» В последующие три месяца в жизни судна ничего особого не произошло. Но вот и первое чрезвычайное происшествие: «08.32. Из Штеттина получена радиограмма о том, что вчера, при прохождении Одерского канала, за борт упал наш старший механик Свадруп. При проверке оказалось, что сообщение соответствует действительности». Позднее Свадруп рассказывал, что среди ночи он проснулся и вышел подышать свежим воздухом, но вдруг у него закружилась голова, и он потерял равновесие. Пришел в себя, лишь очутившись в холодной воде, до берега доплыл полуживой. Зато матросы божились, что к берегу он поплыл умышленно, дабы опохмелиться бутылкой пива после изрядной пьянки в компании штурмовиков.

Нордэкис, как большинство людей на судне, не переваривал форму морского айзсарга и вечное хвастовство Свадрупа своим патриотизмом. Воспоминание о происшествии с инженером ненадолго подняло настроение. Однако уже десять минут первого, а Карклинь все не идет. Нордэкис обратился к матросу, который от безделья выводил пальцем сердечки на запотелом окне штурманской рубки:

— Пожалуйста, подите к штурману Карклиню и напомните о его обязанностях.

Подчеркнутая вежливость в обращении с людьми была почти единственным, что осталось у него от университетских времен. С того дня как он решил из интеллигентного безработного стать простым матросом, Нордэкис старался не вспоминать о своем академическом прошлом. Однако он считал, что образование предъявляет известные требования к человеку, и никогда не опускался до вульгарной брани, которой в минуты гнева не гнушался даже капитан Вилсон.

Явился Карклинь. В левой руке он держал форменную фуражку, правой продирал свалявшиеся во сне волосы.

— Из-за тебя ни черта не выспался. Во сне все время бегал, тебя искал, чтобы ты шел на вахту. И знаешь, где наконец нашел? В каюте у Алисы. Только не помню — в кровати или под кроватью, тут меня как раз разбудил этот проклятый Зандовский.

Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке