Уголок Гайд-Парка в Калаче-На-Дону

Тема

Екимов Борис

Борис Екимов

Начало этой истории - в прошлом. Весною 1987 года ездил я в Англию, туристом на две недели. Прокатился: пара дней - Оксфорд, столько же Кембридж, остальное - Лондон. С тем и до свидания. Москва - Волгоград Калач-на-Дону.

Вернулся. Особых расспросов нет. Да никто, кроме домашних да ближних соседей, и не знает, куда меня носило. Привыкли, что порой уезжаю и возвращаюсь.

Но в бане, в парной, в субботние дни, отсутствие мое всегда заметно. Тем более что завсегдатаев, с которыми вместе паримся, Виктора Инькова или другого Виктора - Соловьева, я предупреждаю: "Убыл на такой-то срок. Обеспечьте порядок".

Так было и тогда: уехал, предупредив; вернулся. В субботу, как и положено, парная. Тем более с дороги.

- Ну и как там? - первый вопрос.

Про заграничную западную жизнь в ту пору рассказывать было очень не просто. И дело не в какой-то боязни. Просто жизнь тамошняя и поныне настолько отлична от нашей, что рассказать невозможно. Тем более тогда и - в Калаче-на-Дону. Другой мир. И потому на расспросы отвечал я всегда невсерьез.

- Ну и как там? - спросили в бане.

- Плохо, - отвечаю. - Загнивают.

- Чего?

- Вот тебя, к примеру, послала жена в магазин, за сыром. Пришел в магазин - и чего?..

- Как - чего? Спрашиваю: сыр есть?

- А дальше?

- Ну, есть - значит, купил, нет - значит, развернулся.

- Вот видишь, как просто. А там, в магазине, сто пятьдесят сортов сыра. А бывает и больше. Ломай голову...

- Правда, что ль?

- Чего мне брехать.

- Да... Обнаглели...

- Это уж точно.

Посмеялись. И ладно. На том разговор и кончился. Но позднее черти меня за язык потянули, и вспомнил я о лондонском Гайд-парке, где страсти кипят: речи льются и прочее. Вспомнил и рассказал, как англичане там митингуют, ругают свое правительство, королевскую семью, церковь - словом, всех и все. А полицейские охраняют эту свободу слова. В моем присутствии кого-то из ораторов пытался один из слушателей урезонить, за рукав потянув, и тут же получил от полицейского выговор: "Не мешайте! Человек выражает свое мнение".

Рассказал я об этом. Мой рассказ мимо ушей, конечно, не пропустили. Был разговор. Не очень долгий, но со значеньем. Вернувшись из бани домой, я записал его. Есть у меня тетрадь для сюжетов. Что-то любопытное случится ли, придумается, не надеясь на память, запишу. Иногда потом получается рассказ. Но бывает, что и ничего не выходит. Остается лишь запись. Так вышло и тогда. Рассказ не написался. Осталась страничка под заголовком: "Баня и Гайд-парк". Видно, чего-то не хватило. И лишь теперь я вернулся к той давней записи. Тринадцать лет прошло. И еще один банный день в Калаче-на-Дону.

Год нынешний. Суббота. Вениками в парной помахали, сидим в раздевалке, отдыхаем. Конечно, с разговорами: где да что... Позади - неделя, да еще субботний базар. Хватает новостей.

Негромкие разговоры понемногу перекрывать стал басок, серьезный такой, уверенный. И речи льет не шутейные, неволею слушать будешь.

- Вешать... - значительно произносит он, во всех углах бани слыхать. Вешать! - Мой сосед, после парной разомлевший и придремавший, вздрагивает и поднимает голову. - Всех вешать. Первого - этого борова. Попил нашей кровушки, алкашина. Все продал, все расторговал. Лес, нефть... Такие у нас богатства. Союз развалил... - подробно и обстоятельно объясняет банный оратор. Не кипятится, и никакой матерщины. Серьезный мужик. Знаем его. Не горлохват, не пьяница. Всю жизнь проработал на заводе. Но крепкий еще: телом и на лицо полный, седовласый. Густая грива седых волос порой закрывает лоб, и он их отбрасывает спокойным движением большой руки. И продолжает речь: - Вешать. И никаких оправданий. И всю породу его поганую, ненажористую. От и до... И до наших начальников пора добираться. Все эти губернаторы, администраторы, мэры... Вешать. Я это прямо говорю, никого не боюсь. Никаких органов. Вешать и весь разговор... Тогда будет порядок.

Банные речи обычно длинны. Сиди да слушай. Отдыхай после парилки, готовься к очередному заходу, справляясь: "Как там парок?.."

Вот и я посидел, отдохнул и, нахлобучив шапку, двинулся к парной с дубовым веником наперевес. Провожали меня те же речи:

- Вешать. Первым - алкаша, президента нашего дорогого, а за ним остальных. Я это везде говорю открыто. Нехай слушают...

Когда я вернулся из парной, в раздевалке было тихо. Седой говорила то ли подустал, а может, ушел.

В тиши и покое мне вдруг пригрезилось давнее. Хотя какое давнее? Вот оно на глазах. И баня - прежняя, и люди - все те же. Конечно, постарели. Но когда на глазах, это - незаметно.

Давно ли, кажется, в этой самой бане, вернувшись из Англии, рассказывал я про Гайд-парк, про тамошние порядки, где свобода речей полная, кого хочешь громи: правительство, королевскую семью, Господа Бога. Было это в 1987 году. Все помнится, так что - без вранья: что было, то было.

Меня тогда внимательно выслушали - про Гайд-парк, конечно, интересно. Послушали, повздыхали. Кто-то позавидовал:

- Вот бы у нас такое!

- Зачем? - спросили его.

- Как - зачем? Начальству - под шкуру... Нынче пошел на базар. А там дорога вся перекопана. Горсовет себе трубу тянет. Отопление. Надоело углем печку топить, они тянут трубу. Канав понарыли. И все - мимо людей. Лишь себе. Я еще подумал: людей бы тоже неплохо согреть, всем печки надоели. Властя... Чего хотят, то и воротят. А мы лишь под одеялкой корим их. А если б кто вслух сказал. Напрямки. Как в этом, в парке...

- В Гайд-парке, - подсказал я.

- Ну да. А у нас ведь негде и сказать. Посеред улицы? В дурдом заберут, скажут - с ума сошел. Да и на улице народу мало.

- Иди на базар, - посоветовали. - Там - Тришкина свадьба.

- На базаре милиция. Враз на пятнадцать суток определят. Скажут: пьяный.

- Тогда на собрании. На производстве собрания каждый месяц. Вот и выскажись. Руку подыми, пригласят на трибуну, и валяй...

- Ну да... У нас где подымешь, там и опустишь. Шкороборов как глянет своими глазыньками. А то ты его не знаешь...

- Уж тот глянет... - со вздохом согласились с ним. - Тот глянет, аж конь прянет. Без зарплаты останешься.

- Выходит, лишь в бане митингуй... - хохотнул кто-то. - Тут ни начальства, ни властей. Свобода.

- А вот этого не надо! - произнес чей-то тревожный голос. - Не хватало еще парной лишиться. Да-да... Можем наговорить на свою голову. Запросто. Плетем что ни попадя, а кто-нибудь - на карандаш и доложит.

- Вполне возможно... - согласились с ним.

- Не вполне, а точно... Еще и приплетут чего. Через неделю придем, а на дверях - замок и написано: "Капитальный ремонт". Они это - запросто, чтоб меньше рассуждали. Нынче - про горсовет, про трубы... А завтра - еще про чего... У кого-то язык чешется, а мы бани лишимся.

Раздевалка разом завздыхала, заохала. Бани лишаться никому не хотелось. Какая жизнь без парной?

- А у кого дюже свербит, - посоветовал заботник наш и мудрец, уходя в парилку, - про рыбалку гутарь, про огороды. Сосед у меня говорит, надо под огурцы конского навозу подсыпать пополам со свинячьим.

- Дурак твой сосед! Погорит все от свиного...

- А это смотря в какой пропорции...

- Погорит, говорю. Для огурцов самое полезное - свежий коровяк, и настоять его надо...

Про огурцы, про навоз у нас все знают. Как прежде, так и ныне.

Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке

Популярные книги автора