Угол атаки

Тема

Генрих Альтов

Рассказ

Я написал слово «рассказ» и подумал: какой же это рассказ, если все произошло в действительности, и я просто вспоминаю то, что было… Впрочем, странная это штука — память. Сначала она работает как старательный фотограф на снимках все точно так, как было. Но проходят годы, и память становится художником, причудливым и своенравным: что-то убирает, что-то добавляет, вдруг ярко окрашивает что-то неглавное, делает его главным, меняет лица, одежду, погоду, словом, все перерисовывает на свой лад.

Думая сейчас об этой истории, я почему-то прежде всего вспоминаю ночь перед испытанием «Черепахи». Мы сидели у самой воды и смотрели на «Черепаху». С вечера, пересилив летний бакинский зной, подул ветер, «Черепаха» тихо покачивалась в двух метрах от нас.

— Обидно будет, — сказал Яшка, — очень будет обидно, если завтра ты вмажешь в тот берег.

Тут надо сказать, что «Черепаха» была первым в мире ракетным кораблем. В наши дни это звучит вполне обыденно: ракетный корабль, кого теперь удивишь ракетами. Но я рассказываю о июле 1940 года, а в те времена слово «ракета» звучало столь же фантастично, как звучит сейчас слово «машина времени». Представьте себе, что рядом с вами стоит первая в мире машина для путешествий в прошлое и будущее, причем вы ее сами построили, и вот ваш друг предостерегает вас: «Завтра первое испытание, так ты уж, пожалуйста, постарайся не врезатьс в каменный век…»

До того берега было метров двести, не больше. Как только «Черепаха» рванется, надо будет мгновенно выключить двигатель, чтобы не вмазать в бетонную стену. «Черепаху» следовало бы испытывать в море, а не здесь, в маленьком пруду на окраине загородного парка. Но это уже зависело не от нас.

Итак, был июль 1940 года. Утром должна была приехать комиссия, и мы сидели у воды и смотрели на «Черепаху». Мы строили ее целый год, а когда тебе пятнадцать, год — это очень много, это почти половина жизни.

Но лучше рассказать все по порядку. Созданию «Черепахи» предшествовала извилистая цепь событий. Собственно, сначала никаких особых событий не было. До седьмого класса жизнь была удивительно проста, и дальнейшее тоже представлялось простым и очевидным: кончу школу, поступлю в военно-морское училище. А пока я занимался в морском кружке Дома пионеров, читал книги о морских сражениях, бегал в яхтклуб и при бурной деятельности умудрялс все-таки не получать двоек. Яшка учился на пятерки, с ним тоже почти все было ясно: он станет врачом, как его отец и дед. Мы жили в одном дворе, учились в одном классе и сидели за одной партой. Яшка был типичным «отличником», но я считал, что, может быть, в конце концов из него получится морской врач. Так что дружба у нас была полная.

События начались в седьмом классе, когда в нашей группе появилась Дина. Раньше она жила в маленьком городке, не помню уже, каком. Яшка сказал, что она — из сказок Андерсена, это я почему-то запомнил. Впрочем, сказки меня нисколько не волновали, я тогда читал книгу «Подводна война в Атлантике в 1914-18 г. г.» К книге были приложены и карты, и схемы, по ним я следил за действиями подводных лодок и кораблей-охотников. Дину, однако, не устраивало, что кто-то не замечает ее присутствия. На большой перемене она подошла ко мне и поинтересовалась книгой. Мы немного поговорили. Оказалось, что Дина умеет плавать кролем, что «Остров сокровищ» она смотрела четыре раза и что она слышала о Ютландском бое. После этого я стал замечать Дину, очень даже стал замечать, хотя вскоре выяснилось, что о Ютландском бое ей рассказал Яшка, которому за месяц до этого я сам все подробно объяснил…

Так вот, как-то пронесся слух, что в Доме пионеров организуют новый кружок — химический. Да, тут надо сказать несколько слов об этом Доме пионеров. По тем временам он был сверхобразцовым и сверхпоказательным: огромное здание бывший дворец нефтепромышленника, великолепное оборудование в кружках и мастерских, спортзал, сад, концерты, кино, а главное — просто потрясающие руководители. Морским кружком руководил Сергей Андреевич, самый настоящий капитан, самого настоящего дальнего плавания, знавший все моря и океаны. А у наших соседей, планеристов, руководителем был летчик с орденом Боевого Красного Знамени. Когда он, чуть прихрамывая, проходил по коридору, мы затаив дыхание, смотрели на его орден. Попасть в Дом пионеров было очень трудно, все кружки были переполнены, и потому, услышав о новом кружке, Дина объявила, что надо сразу пойти и записаться. К этому времени она запросто командовала всем классом. По современной научной терминологии, она стала признанным лидером группы. Химия ее нисколько не интересовала, других ребят тоже, но Дина очень логично объяснила, что, записавшись в химический кружок, можно получить пропуск в Дом пионеров и бывать на вечерах и концертах. Так что человек десять пошли и записались. Я тоже записался, хотя нельз было одновременно заниматься в двух кружках, за это могли вообще выгнать.

На занятиях мы с Димой садились за последний стол, и не обращая внимания на химические опыты, болтали о всякой чепухе. Химический кружок находился двумя этажами выше морского, но все-таки мне приходилось постоянно быть настороже. Яшка добросовестно осваивал химию, а после занятий мы вдвоем провожали Дину.

И вот однажды Дина заболела и не пришла в школу. Не появилась она и вечером, на занятиях в химкружке. Я, как обычно, устроилс за последним столом. Рядом со мной оказался Витька. Химия его не интересовала, в кружок он записался потому, что дома его заставляли играть на виолончели. Витька все время таскал с собой книги «про шпионов» и считалс авторитетом в этой области. На этот раз он тоже читал какую-то книжку и громко сопел от переживаний. Я послушал, как он сопит, и перебрался вперед. Николай Борисович, химик, рассказывал о красках. Я тогда скептически относилс к Николаю Борисовичу, уж очень он отличался от нашего капитана и летчика из планерного. Николай Борисович был похож на повара: круглый, в белом халате и белой шапочке, прикрывающий блестящую лысину. Мы называли его Колбой, это получилось от сокращения и соединения «Коля» и «Боря». Так вот, в тот вечер Колба рассказывал о красках. Почему красная краска имеет красный цвет, а синяя синий. Какие краски были во времена Рамзеса Второго. Как Леонардо да Винчи искал новые краски для своих картин. Как живут краски и почему они стареют. Как синтезировать индиго и что такое акварельные краски, темпера, гуашь… Об этом было полезно послушать, потому, что я на собственном опыте знал, что морское дело наполовину состоит из чистки, мойки и окраски. Мы постоянно драили, красили и перекрашивали «Партизана», учебный пароход Детюнфлотилии, шпаклевали и красили швертботы в яхтклубе, а стометровый пирс яхтклуба мы красили дважды в год.

Колба рассказывал как-то странно. Казалось, он говорит сам с собой. На нас он не смотрел. Иногда он замолкал или бормотал что-то непонятное. Иногда спорил сам с собой. Опыты он тоже показывал сам себе и веселился, когда все получалось как надо. Потом он все-таки вспомнил о нас, раздал пробирки, реактивы и начал объяснять, что сейчас из этих веществ каждый получит какую-нибудь яркую краску. Мне достались оранжевые кристаллы двухромовикислого аммония. Они красиво сгорели, разбрасывая искры, и получилась зеленая окись хрома. На этом я остановился, потому, что не было никакого смысла переводить окись хрома в краску: из окиси хрома можно было сделать потрясающую мастику, я видел ее у нашего боцмана, такой мастикой удавалось за пять минут надраить до зеркального блеска бляху на ремне.

Химия мне понравилась. Я почувствовал, что моряку полезно ее знать. Скажем, кораблекрушение — и ты на необитаемом острове. Химия поможет сделать из всякой чепухи то, что нужно. Например, взрывчатку.

Когда через две недели появилась Дина, я отнесс к этому совершенно безразлично. Я сидел возле Колбы и старательно ловил каждое его слово. Дина перестала со мной разговаривать, домой ее провожал Яшка. Это нисколько не отразилось на моем отношении к химии. Теперь вместе с «Основами морской практики» я таскал в портфеле «Занимательную химию» Рюмина.

Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке