Нулевое кольцо (2 стр.)

Тема

— Вы хотите сказать, что когда-то я уже существовал?

— А ты способный малый! Да, когда-то ты уже появлялся на свет и появишься еще не раз.

— Переселение! — я помотал головой. — Это ненаучно.

Он нахмурился, словно собираясь с мыслями:

— Поэта Роберта Бернса похоронили под яблоней. Когда, спустя годы после его смерти, наконец решили, что его остан— ки должны покоиться в Вестминстерском аббатстве, ты знаешь, что нашли на месте захоронения? Знаешь?

— Мне очень жаль, но я не знаю.

— Там нашли корень! Корень с шишкой вместо головы, с от— ростками вместо рук и ног и с маленькими корешками вместо пальцев. Яблоня съела Бобби Бернса, а кто съел ее яблоки?

— Кто… что?

— Вот-вот! Кто и что! Материя, бывшая некогда Бернсом, оказалась внутри детей и крестьян-шотландцев, внутри гусе— ниц, пожравших листья дерева и ставших затем бабочками, ко— торых в свою очередь съели птицы; наконец, частью самого де— рева. Куда же подевался Бобби Бернс? И если это не трансмиг— рация, то что же это?

— Но здесь совсем другое дело. Возможно, его тело и про— должает жить, но тысячью различных способов.

— Ага! А если когда-нибудь в будущем, спустя целую веч— ность, по закону вероятности образуется новая туманность, а из нее при охлаждении образуется новое Солнце и новая Земля, разве не существует шанс, что все эти распыленные атомы од— нажды вновь не воссоединятся и тогда на свете появится дру— гой Роберт Бернс?

— Да, но какой шанс! Миллион триллионов к одному!

— Не забывай, что речь идет о Вечности, Джек! На протяже— нии Вечности даже один-единственный шанс из всех этих трил— лионов должен когда-нибудь реализоваться — должен!

Я был сражен. Я растерянно посмотрел на милые бледные черты Ивонны, затем перевел взгляд на горящие глаза Аврора де Нанта и глубоко вздохнул.

— Ваша взяла. Но что толку? У нас по-прежнему 1929 год, и на рынке ценных бумаг наши акции попрежнему стоят не дороже оберточной бумаги.

— Да пойми же наконец! — простонал он. — Твое самое пер— вое воспоминание, ощущение того, что когда-то ты уже делал нечто подобное — это и есть воспоминание из бесконечно дале— кого будущего. Только бы… только бы оно было достаточно отчетливым. Но я знаю, как этого добиться. — Он вдруг повы— сил голос до пронзительного крика: — Да, знаю!

Безумные глаза профессора загорелись дьявольским огнем. В такие минуты со стариком лучше было не спорить, и я решил немного ему поддакнуть:

— То есть как восстановить в памяти наши прежние воплоще— ния и как вспомнить будущее?

— Именно! Перевоплощение! — Он дико захрипел. — Re-in-carnatione, что в переводе с латинского — «цвета алой гвоздики». Только это была не гвоздика, а яблоня. Гвоздика на латинском — Danthus ca— rophyllus, и это доказывает, что готтентоты на могилах своих предков сажали именно гвоздики, откуда и пошло выражение «пресечь в корне». А если бы гвоз— дики росли на яблонях…

— Отец! — резко оборвала его Ивонна. — Ты устал. — Голос ее смягчился: — Успокойся. Тебе лучше заснуть.

— Да, — сразу согласился он. — Заснуть на ложе из алых гвоздик.

ПАМЯТЬ О ПРОШЛОМ

Через несколько вечеров Аврор де Нант вернулся к нашему разговору. Он прекрасно помнил, на каком месте оставил нас вдвоем с Ивонной.

— Итак, где-то в дебрях этого навеки ушедшего прошлого, — совершенно неожиданно начал он, — запрятан год тысяча де— вятьсот двадцать девятый, и жили в то время два дурака по имени Андерс и де Нант, которые на свои деньги накупили бу— маги, словно в насмешку названные кем-то ценными. Но тут случилась биржевая паника, и их денежки испарились. — Он ис— коса посмотрел на меня, словно ожидая чего-то.

— И было бы очень неплохо, если б им удалось вспомнить, что произошло за период, ну, скажем, с декабря тысяча де— вятьсот двадцать девятого года по июнь следующего, тысяча девятьсот тридцатого. — В его голосе вдруг послышалась твер— дость: — Тогда они смогли бы вернуть свои деньги!

— Только вряд ли это возможно, — засомневался я.

— Возможно! — порохом взорвался он. — Возможно!

— Но как?

Понизив голос, заговорщическим тоном он едва слышно про— изнес:

— Гипнотизм! Джек, ты, помнится, проходил у меня курс па— тологической психологии, ведь так?

— При чем здесь гипнотизм! — возразил я. — Все психиатры пользуются гипнозом в процессе лечения, и пока что никто не вспоминал о своих прежних воплощениях или о чем-нибудь в этом роде.

— Ну разумеется. Потому что они дураки — твои доктора и психиатры. Помнишь, ты учил, что есть три стадии гипнотичес— кого состояния?

— Сомнамбулизм, летаргия и каталепсия.

— Правильно. В первом случае субъект может разговаривать и отвечать на. вопросы, во втором случае он погружен в глу— бокий сон. В последнем, при каталепсии, тело субъекта коче— неет, становится несгибаемым, и тогда его, как дерево, можно класть между двух стульев, сесть на него — в общем, проде— лать всю эту чепуху.

— Я помню. И что из того?

Он мрачно усмехнулся:

— На первой стадии субъект может вспомнить все, что с ним произошло на протяжении всей жизни. Над сомнением доминирует подсознание, а оно никогда ничего не забывает. Правильно?

— Так нас учили.

Не отрывая пристального взгляда, он чуть наклонился впе— ред:

— На второй стадии, при летаргии, согласно моей теории он может вспомнить все, что случилось с ним во время других воплощений. Он вспоминает свое будущее!

— Ого! Тогда почему этим никто не занимается?

— Вспоминать можно только во время сна. Когда просыпаешь— ся, все забываешь — вот почему. Но я убежден, что после со— ответствующей тренировки можно преодолеть и это.

— И вы намерены проверить свою теорию на деле?

— Не я. Я слишком слабо разбираюсь в финансах и не смогу должным образом рассказать о своих воспоминаниях.

— А кто сможет?

— Ты! — Он, как ножом, ткнул меня своим длинным указа— тельным пальцем.

Мне даже дурно стало.

— Я? Ну нет! Ни за что!

— Ну, Джек, — ворчливо загнусавил он, — ты же проходил на моем курсе теорию гипноза. Неужели ты не понимаешь, что это совершенно безопасно? Ты-то должен знать, что дилетантская болтовня о подчинении одного разума другому — сущая чепуха. Ты ведь знаешь, что решающую роль здесь играет самогипноз и невозможно загипнотизировать человека против его воли. Чего ты боишься?

— Я… в общем… — Я не знал, что ответить. — Я не бо— юсь, просто мне это все не нравится.

— Ты боишься!

— Да нет же!

— Боишься! — Старик разволновался не на шутку. В этот мо— мент в коридоре послышались шаги Ивонны. Его глаза недобро сверкнули, в их выражении промелькнула тень коварства. — Я не люблю трусов, — зловеще прошептал он. И добавил чуть громче: — Ивонна, кстати, тоже!

Девушка вошла и, увидев состояние профессора, мигом оце— нила обстановку.

— Отец! — Она нахмурилась: — Разве можно принимать так близко к сердцу разговоры о каких-то теориях?

— Теориях? — взвился он. — О, да! У меня есть теория, что когда идешь по тротуару, то на самом деле стоишь на месте, а тротуар движется в обратном направлении. Или нет. Ведь если два человека пойдут навстречу друг другу, его, пожалуй, ра— зорвет посередине… или, может быть, дорога имеет эластич— ную основу? Ну, конечно, эластичную! Вот почему последняя миля всегда самая длинная! Она просто растянута больше дру— гих!

Ивонна увела его в постель.

В общем, он меня уговорил. Не знаю, что тут сыграло реша— ющую роль: моя ли природная доверчивость или темные бездон— ные глаза Ивонны. Старик потратил еще целый вечер на споры со мной, пытаясь убедить в правоте своей гипотезы, но, ду— маю, решающим доводом послужила его скрытая угроза запретить Ивонне встречаться со мной. Она не посмела бы его ослушать— ся, даже если бы его отказ разбил ее сердце. Видите ли, эта девушка родилась в Новом Орлеане, и в ее жилах текла кровь креолов.

Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке