Самая усталая река (4 стр.)

Тема

- Пять девушек и семь парней, - сказала она. - Лучше быть точной. А вы опоздали.

- Я пришел на минуту раньше, - ответил Коннеджер. - Итак, пять и семь, все верно. А теперь идемте.

Он раздал всем резиновые перчатки, и они с трудом, неумело, принялись натягивать их на руки. Потом он провел ребят внутрь и закрыл дверь.

Когда Коннеджер вылез из служебного люка, часы показывали 22:44. Он опустил крышку и отправился на разведку. Двенадцать пикетчиков оставались в это время в люке на металлической лестнице.

- Говорит Коннеджер, - сказал он в передатчик.

- Пока все спокойно, - ответил его помощник.

Он вернулся к люку, выпустил пикетчиков и провел их через коридор на склад.

- Здесь вы найдете форму, - сказал Коннеджер. - Переодевайтесь.

Он оставил их и пошел осмотреть это крыло здания - поднялся по лестнице, прошел по коридору, спустился вниз. Дверь в конце коридора открылась, появилась группа медсестер и сиделок. Коннеджер сосчитал их, когда они проходили мимо, кивая ему головой. Младший и средний медперсонал отделения безнадежных. В 23:00 - у них начинается перерыв. Они шли гурьбой, и их не волновало, что никому не нужные умирающие существа остаются совсем одни без всякой опеки. Персонал всегда уходил вовремя, не задерживаясь.

Как только они скрылись за углом, Коннеджер открыл дверь склада. Вышли пикетчики, облаченные в форму среднего медперсонала... Он передал им коробку, которая была спрятана за огромными контейнерами. В коробке лежали две большие упаковки шприцев для подкожных вливаний. Каждый шприц, заранее наполненный самим Коннеджером, содержал пять кубиков тарменола. Смертельная доза сильного барбитурата.

- Вы должны во что бы то ни стало вернуться к этой двери ровно в четверть двенадцатого, - сказал он.

Он открыл дверь и быстро выпустил пикетчиков, потом снова закрыл ее и запер. Затем он вытащил передатчик.

- Я иду в отделение безнадежных, поднимусь в центр эмоциональной терапии. Запишите, что я прервал связь.

- Хорошо. Пока все спокойно.

- Я сменю вас в полночь. Вам надо вздремнуть.

- Уж это точно!

Коннеджер поднялся по лестнице, открыл дверь и запер ее за собой. Три шага отделяли его от кабинетов, где шли сеансы лечения методом эмоциональной терапии.

Балконы ярусами поднимались вверх. Здесь сидели психические больные и неотрывно смотрели вниз, на арену. У большинства были бинокли. А на арене рядами лежали смертельно больные люди и умирали естественной смертью, как того требовал закон; умирали в агонии, без всякой медицинской помощи. Их извивающиеся тела корчились от боли, гулко отдавались стоны, крики и вопли. А пациенты отделения эмоциональной терапии - душевнобольные люди, которых общество изолировало от боли, страха, от всяких, по его мнению, вредных сильных переживаний и которым теперь показывали предсмертную агонию, называя это терапевтическим лечением. На них изливался адский поток человеческих мучений. Они сидели не шевелясь, полностью погрузившись в созерцание ужасающих страданий обреченных людей, корчившихся в предсмертных судорогах ради того, чтобы другие несчастные, лишенные возможности испытывать эмоциональные переживания, могли существовать.

Кровати с умирающими пациентами стояли внизу двумя рядами, разделенными проходом для медперсонала. Те психические больные, кому прописали более сильные эмоциональные нагрузки, ходили вдоль прозрачных стен с обеих сторон каждого ряда. Время от времени они вплотную прижимались к пластиковому барьеру и с выражением исступления на лицах наблюдали муки смерти.

Коннеджер всегда смотрел на эту сцену с чувством бессильной, оставлявшей в нем жгучую боль, ярости. Но в эту ночь его не покидало тревожное напряжение. Шесть пикетчиков, облаченных в одежды среднего медперсонала больницы, шли вдоль рядов кроватей. На парнях были светло-голубые брюки, куртки и шапочки; на девушках - такая же форма, за исключением традиционного головного убора медсестер. На всех были хирургические маски. В соседней палате действовали еще шесть человек. У каждого было пятнадцать минут, чтобы дойти до конца своего ряда и вернуться. Стел предупредила их. Пикетчиков было трудно отличить от настоящих медсестер, выполняющих свои обычные обязанности: одному пациенту протирали лицо, другому поправляли подушку, выпрямляли скрюченные ноги, накрывали измученное тело, а под конец вводили в мышцу предплечья пять кубиков тарменола.

Каждый из ребят должен был обойти двадцать пациентов - всего двести сорок человек в двух палатах. В отделение эмоциональной терапии поступали только те больные, чья смерть сопровождалась наиболее бурными агониями. Тем же, кому посчастливилось умереть без особых мучений, предоставлялась возможность принять смерть без свидетелей.

Коннеджер оглянулся на санитаров психиатрической службы. Они ничего не замечали, потому что смотрели на своих пациентов, а не на страдальцев, игравших роль лекарства в этой процедуре. Он не увидел ни одного психиатра. Они редко заглядывали сюда в этот час, хотя сеансы эмоциональной терапии проводились круглосуточно, - мучения умирающих людей не прекращались ни на миг.

Коннеджер переключил свое внимание на одного из переодетых пикетчиков. Его действия выглядели уже вполне профессионально - доведенные до автоматизма равнодушные движения медицинского работника, занятого обычным делом и знающего, что глубина мучений несчастных не изменится независимо от того, будет он сочувствовать им или нет. Его левая рука касалась лба, расправляла одеяло, а правая тем временем вводила в мышцу иглу шприца, впрыскивая снадобье, потом выдергивала иглу и клала шприц обратно на небольшую тележку, которую он толкал перед собой. Орудие смерти было почти незаметно.

В другом проходе одна девушка добралась до конца ряда и направилась назад. Коннеджер взглянул на часы. Ребята действовали быстрее, чем он ожидал.

С волнением он взглянул на пациентов, которым уже сделали укол. Если реакция на лекарство наступит слишком быстро и их агонизирующие тела затихнут до того, как пикетчики выйдут из комнаты, произойдет катастрофа. Психические больные непременно взбеленятся. Коннеджер уже однажды наблюдал подобный бунт, когда на арене скончались сразу трое, лишив таким образом пациентов отделения эмоциональной терапии полноценного сеанса.

Но реакции не было - пока не было. Семь минут. Все пикетчики шли уже в обратном направлении, обрабатывая пациентов противоположного ряда. Пять минут. Четыре.

Коннеджер покинул балкон и прежним путем отправился в главное здание больницы. Когда он открывал вторую дверь, прозвучал сигнал общей тревоги. Не обращая на него внимания он хладнокровно запер за собой дверь, бегом спустился по лестнице и, отперев склад, пошел открывать ту дверь, через которую проникли пикетчики.

Стел и еще одна девушка вышли, еле волоча ноги. Обе сорвали с себя маски: девушка прижала свою ко рту, сдерживая рвоту. Их бледные лица были усеяны капельками пота. Коннеджер проводил их на склад, и они, не успев закрыть за собой дверь, принялись срывать униформу. Быстро прошел один из парней и тоже исчез в комнате. Потом еще один. Остальные в спешке догоняли своих товарищей. Коннеджер насчитал двенадцать человек и запер дверь. Пошел к служебному люку и откинул крышку. Переодевшись, пикетчики один за другим быстро подходили к люку и спускались вниз. Коннеджер влез последним, предварительно закрыв дверь склада и выбросив униформу в люк прачечной. Спустя несколько минут он привел пикетчиков к тоннелю, и они начали поспешно пробираться через него.

Он достал из кармана передатчик, который издал резкий и громкий сигнал еще до того, как Коннеджер настроил его.

- Коннеджер слушает.

- ЧП! - задыхаясь от волнения, проговорил его помощник. - Пикетчики подняли бунт. Аргорн отключила систему жизнеобеспечения у пациентки 7-Д-27-392А. Директор хочет видеть вас.

- Что касается пикетчиков - это пустяк. Вы взяли Аргорн?

- Да, но...

Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке