Алхимик (2 стр.)

Тема

Развернув газету, она протянула ее посетителю. В центре страницы находилась фотография сидящего сейчас перед ней мужчины.

– Тут сказано, что в то время, когда было совершено преступление, вы произносили речь в зале «Пипл» в пользу Агентства по защите окружающей среды. Разве возможно, чтобы вас видели пятьсот свидетелей в Нью-Йорке, а вы в то же самое время совершали преступление в Женеве?

Он мягко улыбнулся. Анна обратила внимание на его глаза: светло-серые, почти серебристые. Абсолютно непроницаемые, напоминающие замерзшее стекло, но притягательные. Необычно. И как странно, что поначалу они показались ей зелеными…

Посетитель весомо произнес:

– Магия.

Сложив газету, Анна разгладила ее на столе и положила на нижнюю полку шкафа. В период интернатуры и в самом начале клинической практики она выслушала немало странных исповедей: некоторые пациенты каялись в убийствах космических пришельцев, Элвиса Пресли, Авраама Линкольна, а также других менее знаменитых личностей. «В наше время спонтанного насилия и непрестанного давления со стороны средств массовой информации синдром "непреодолимой исповеди" стал настолько обычным явлением, что едва ли заслуживает внимания, но…» – подумала Анна. Но нынешний случай отличался от тех, что встречались ей прежде. И уж конечно, банальное объяснение вряд ли годилось для Рэндольфа Сонтайма.

– А теперь моя очередь спрашивать. – Сонтайм говорил вежливо, вполне обыденным тоном. – Почему вы согласились меня принять?

Над лежавшими на набалдашнике трости пальцами поработала хорошая маникюрша: ногти подпилены и слегка отполированы. Анна заметила эту деталь, когда обдумывала ответ. Впрочем, Сонтайм заговорил первым.

– Я скажу вам. – Казалось, он внезапно развеселился. – Потому что я богат, знаменит, пользуюсь влиянием, однако сам попросил вас о встрече. Может, вам удалось бы забраться в мои мозги и отыскать что-то такое, чего не нашел никто другой. И вы потом написали бы об этом статью. Хотя неизвестно, удалось бы вам набрать необходимый материал или нет. Но, как бы то ни было, вы смогли бы добавить мою душу к вашим трофейным историям болезней. А вы как раз этим и занимаетесь, верно? Собираете трофеи?

Анна откинулась в кресле, и ее пальцы снова потянулись к цепочке на шее. Проведя пальцами по звеньям, словно для обретения уверенности, она снова уронила руки на стол.

– Да, не высокого вы обо мне мнения. Тогда почему вам пришло в голову исповедоваться именно мне? Почему не полиции?

Он поднял одно плечо, как бы отводя эту мысль.

– Полиция меня не интересует, и арест причинил бы мне неудобства.

Теперь с его лица исчезла и тень веселья, и направленный на доктора Крамер взгляд помрачнел.

– Важно, чтобы вы поняли, зачем мне понадобилось совершить это.

– Понимаю. Можно записать наш разговор?

– Как вам угодно. Но ваш магнитофон не запишет мой голос.

– Почему вы так думаете?

– Дело в электрохимии. Объяснение утомило бы вас.

Когда Анна открыла ящик стола, в котором держала всякие технические штучки, улыбка слетела с ее лица. Там, на привычном месте, рядом с магнитофоном, лежал пульт дистанционного управления телевизором. Она не удержалась и бросила быстрый взгляд на мерцающий экран, на котором по-прежнему горела надпись «звук отключен». Посмотрев на посетителя, она прочла в его искрящихся весельем глазах немое предупреждение. Ей пришлось проглотить вопрос, вертевшийся на кончике языка. Сейчас важно не потерять контроль над ситуацией. Очень важно.

Она нажала клавишу магнитофона и произнесла с хорошо отработанной интонацией:

– Это очень дорогой аппарат. Надеюсь, вы ошибаетесь.

Сонтайм в задумчивости посмотрел на нее.

– Такие вещи очень для вас важны – правда, Анна? Эксклюзивные офисы, великолепная аппаратура, пациенты-знаменитости со своими жалкими маленькими секретами… Даже Ричард, ваш супруг – доктор с Парк авеню, – все это каждый день должно напоминать вам, что вы больше не та маленькая девочка, которая провела первые шесть лет жизни в одном из сиротских приютов Лондона, так и не узнав имен родителей.

«Да-а, он не останавливается ни перед чем, чтобы оказаться в более выгодном положении». Такое поведение нельзя назвать непредсказуемым. Это, по сути дела, обнадеживает. Теперь она на знакомой территории. С этим она справится.

– Вижу, вы провели собственное расследование.

– Я знаю о вас все.– Он говорил вежливо, но уверенно. – Действительно все.

– Разумеется. Вы действуете с позиции силы. А знание – это сила.

– И так было всегда.

Его глаза показались ей зеркалами, задернутыми черным крепом, – что и говорить, образ весьма специфический. Смерть и скорбь, грозовые тучи, заслонившие солнце. По сути, у нее возникло ощущение, что свет в комнате померк, ибо теперь его глаза потемнели, став почти черными.

В чем же кроется его сила воздействия на людей: в манере говорить или в голосе? Анна впервые по-настоящему осознала значение слова «харизматический». Он буквально излучал осязаемую энергию.

Она бросила взгляд на часы. И посмотрела на них снова. Стрелки показывали почти семь: одна уперлась в шесть, другая – в десять. Но это же невозможно! Анна готова была поклясться, что с того момента, как она вошла в кабинет, прошло не более десяти минут. Неужели она ошиблась в отсчете времени с самого начала беседы? Но как она умудрилась потерять более полутора часов?

Сердце ее учащенно забилось, в горле пересохло. Тем не менее Анна постаралась говорить ровно и спокойно:

– Мои сеансы обычно длятся час. Я стараюсь не делать исключений.

– А сегодня вы идете в театр. – В его глазах промелькнула насмешка. – Пусть рушится мир, пусть на улицах бесчинствует толпа, но билеты стоят двести восемьдесят долларов, и вы не намерены пропустить представление, не так ли?

Она ничего не ответила. Лицо ее окаменело.

– Очень жаль вас разочаровывать, Анна, но сегодня вечером вам придется не ходить на спектакль. – Голос его звучал успокаивающе, почти нежно, глаза выражали сочувствие. – И не беспокойтесь за Ричарда. Вы уже позвонили ему и предупредили, что не пойдете.

– Уверяю вас, я не делала ничего подобного.

Он улыбнулся.

– Не важно. Он считает, что звонили. Ведь единственная реальность – это наше восприятие.

Она уже не могла отличить биение собственного сердца, пульсирующего, казалось, в гортани, от ритмичного боя часов. Слабое шипение пружины в конце каждого удара звучало как придыхание. Комната жила ритмом. Или умирала в этом ритме.

Сосредоточиться оказалось намного сложнее, чем обычно. Анна крепко сжала пальцами ручку, вонзившись ногтями в ладонь. От боли голова прояснилась. Она твердо произнесла:

– Мистер Сонтайм, я хочу вам помочь. Но время мое ценится дорого, и ваши игры меня не забавляют. Есть определенные правила, относящиеся к моей приватности, и если уж нам надо установить между собой отношения, то, полагаю, моя просьба уважать эти правила не покажется вам непомерной.

– Хорошо сказано. Вероятно, чтобы сравнять шансы, мне следует немного рассказать о себе.

Анна спокойно выдержала его взгляд. Все-таки она ошиблась. Его глаза – зеленые, как летний день.

– Полагаю, мы здесь ради этого.

Откинувшись назад, он положил ногу на ногу и принялся поигрывать тростью. Часы громко тикали. Его глаза вновь засияли мягким серебристым светом. Приковав к себе ее внимание этой неожиданной переменой, он заговорил:

– Я родился на заре предыдущего тысячелетия, когда цивилизация еще только зарождалась и грань, отделяющая науку от религиозных предрассудков, была совсем тонкой. Я прожил не одну сотню жизней. На протяжении многих столетий я носил разные имена – Распутин, Сен-Жермен, Калиостро, Мерлин. А-а, не ожидали от меня такого. Я вас удивил.

– Да. – Голос ее прозвучал хрипло даже для собственных ушей. В горле словно застрял ком. – Такого я не ожидала.

С его лица исчезла улыбка, и в комнате повеяло прохладой.

Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке

Популярные книги автора