Скорый вне графика

Тема

Александр Сивинских

Та-та-тат-та… Та-та-тат-та… - Смех напоминал быстрые несильные удары деревянным молотком-киянкой по железнодорожному костылю. Молоток был чересчур легок и совершенно не предназначен для подобной работы; костыль вбивался с трудом. - Та-та… Тат…

Азотов посмотрел долгим взглядом на сизые рельсы, на сливочное небо, на оседлавшую путевую стрелку сороку и потер нос пальцем. Ему вдруг совершенно расхотелось идти выяснять, кто балуется с киянкой.

- Думаешь, «хохотушка»? - спросил он у Жулика.

Жулик без энтузиазма подвигал пушистым задом и боднул лбом его

ногу.

- Вот и я думаю, что она, - заключил Азотов. - А раз так, пойдем-ка обратно к Лёньке. Ну ее совсем, «хохотушку» эту.

Пропев нарочито скрипучим голосом «белая ночь опустилась, как облако, ветер гадает на юной листве», он тихонько вздохнул - времена, когда песня была популярна, а он юн и способен восторгаться белыми ночами, остались в прошлом - и вошел в дом. Жулик скользнул следом.

Леонид откровенно скучал. Сидел, заложив руки за голову, и бессмысленно таращился на выцветший календарь с купающейся мулаткой. Бутылка перед ним на треть опустела, кроссворд наполовину заполнился. Когда появился Азотов, Леонид переместил руки на стол, пробарабанил пальцами незамысловатый ритм и сонно моргнул.

- Ну, Вовка, ну и беспокойная ты личность, - сказал он укоризненно. - Ну что ты бродишь туда-сюда, как тень отца Гамлета? Сам же говорил, сейчас «окно» на три с половиной часа.

Азотов глянул на наручные часы, сверился с настенными. Настенные по обыкновению врали. Он знал это абсолютно точно, однако стрелки не подводил ни при каких обстоятельствах. Принцип обращения штурмана с морским хронометром гласит: «Не вмешивайся в работу тонкого механизма; для правильного вычисления времени достаточно знать поправку». Азотов отдал морской службе пятнадцать лет, и многие законы флота стали для него законами жизни.

- Теперь уже три часа десять минут, - педантично отметил он.

- Тем более, - невпопад сказал Леонид. - Тем более… Садись, трудяга, я тебе бутерброд сделал. Богатый такой бутербродище. С горчицей. Слой колбасы местами достигает двух сантиметров. И это - если не считать подложки из свежего листа салата! Сам в рот просится.

Азотов присел на скрипнувший табурет. По богатому бутербродищу деловито прохаживалась муха. Зеленая на розовом. «Хуже было бы, если наоборот», - философски подумал Азотов, согнал муху, решительно откусил от бутерброда и начал жевать…

- Лёня, - раздельно сказал он через секунду, аккуратно вытолкнул влажный кусок изо рта и отдал Жулику. - Лёня, блин, тело ты серое, я ж тебе русским языком говорил: не бери куриной колбасы.

- Хорош скандалить, отец, - беззаботно отмахнулся Леонид. - Ну, куриная, ну и что? Зато свежая. Если бы ты видел тамошний сервелат… - Он скроил гримасу предельного омерзения. - Его ж от плесени три раза с мылом мыли, постным маслом для блеска натирали. Я, к твоему сведению, полгода грузчиком в гастрономе работал и подобные фокусы не раз видел. А эта, - он любовно похлопал колбасный батон по тугому боку, - только вчера кукарекала, крыльями била и несушек топтала. Так что без комплексов, отец. Жуй, глотай.

- Я не могу, - терпеливо объяснил Азотов. - Не лезет в меня курятина.

- Накати стопарь - как родная пойдет.

- Во время вахты…

- Какая вахта, отец? - весело перебил его Леонид. - У тебя впереди три часа халявы, а ты долдонишь о какой-то вахте. Ну, Вовка, ну, йопэрэсэтэ, к тебе раз в год приехал лучший друг, а ты строишь трезвенника и трудоголика. - Он подбоченился, откинулся на стуле и прокурорским тоном проговорил: - Признай, ведь не будет сейчас по расписанию поездов?

- По расписанию не будет, - сказал Азотов.

- Тогда какие проблемы? Мы ж без фанатизма, по сто пятьдесят врежем под бутербродик, и хорош. Э-э-э… постой-ка. - Леонид притворно нахмурился. - Я что-то недопонял… Тут что, и без расписания ходят?

- Гм, - сказал Азотов. - Гм.

- Кончай хмыкать. Ходят?

- Ну… как бы… да.

- Иди ты! - радостно удивился Леонид. - А кто? Контрабандисты?

- От нас до границы тыща верст, - усмехнулся Азотов и вдруг решился: - Несуществующий поезд, понял?!

- Иди ты! - снова сказал Леонид, теперь уже недоверчиво. - Несуществующий поезд, офигеть! Типа Летучий Голландец стальных магистралей? Отец, а может, ты уже вмазал? Или травкой балуешься? Я видел, какая у тебя тут конопля…

Азотов оперся щекой на кулак, вытянул губы и стал внимательно смотреть на друга.

Под столом шумно искался Жулик, давешняя муха билась об оконное стекло, «хохотушка» в кустах за домом заходилась в истерике «т-т-т-т-тат!». Через минуту Леониду стало неуютно, он покаянно улыбнулся и пробормотал:

- Слушай, отец, взгляд у тебя!.. Не Азотов, а прямо Азатотов какой-то. Демоническая личность. Ты, в общем, того… Ты не серчай на меня… Я понимаю: фольклор путевых обходчиков, станционных смотрителей и все такое…

- Фольклор? Да я этот поезд видел, - убежденно сказал Азотов. - Лёня, гадом буду, я его вот этими глазами видел. Первый раз в прошлом году, в такую же белую ночь. Жулик запросился на двор, я и вышел с ним. А по железке - гул. Идет состав, вне расписания идет. И не по своей нитке, сука. Я бегом к стрелке, даже выматериться забыл. Едва успел перевести, ты-дымс, пролетел! Смотрю - пассажирский. Короткий, всего десяток вагонов, и такой, знаешь… - Азотов подвигал пальцами, словно ловя в воздухе подходящее слово. Поймал и тут же запустил щелчком в сторону Леонида: - …Фильдеперсовый…

- А точнее? - не понял тот специфического термина.

- Форма у вагонов совершенно необычная и цвет серебряный. Я, конечно, удивился, но не особенно. Решил: какой-нибудь новый «фирменный», скорый. Пропустил я его, кулаком погрозил, стрелку назад переставил - и к телефону. Какого, дескать, рожна? А диспетчер на меня - примерно как ты сейчас. «Пьете там до белой горячки, уже поезда мерещатся…» Ну, я ему ответил добрым словом, трубку положил. Потом с мужиками пообщался. Многие его видели. Кто раз, кто два-три. А у меня он после того стал регулярно появляться. Как белые ночи и утреннее «окно», так держи ушки на макушке. Раз в квартал в четыре сорок две летит. И всегда по чужой.

- С ума сойти, - протянул Леонид. - Ну а еще какие-нибудь… фильдеперсовые чудеса на железке бывают?

- Да бывают кой-какие, - сказал Азотов. - Насухо и не поверишь.

- Так я разолью?

- По сотке, - подумав, согласился Азотов. - Но не более, старичок.

- Оте-ец… какие дела, само собой по сотке! Для разгона больше и не надо. Во-от. Ну как, под гусарский тост?

- Под него. Ура!

- Ура.

Водка пошла гладко, а за ней и бутерброд полетел голубем; впрямь, как родной.

- Несуществующий поезд - штука редкая, - сказал Азотов, проглотив последний кусок бутерброда. (Воодушевленный его ожившим аппетитом, Лёня тут же стал сооружать второй.) - К тому же бес его знает, то ли он материален, а то ли нет. Зато Мертвый Обходчик и Синяя Бригада - самая реальная реальность. Или вон «хохотушка». Слышишь, будто где-то баба смеется?

Леонид кивнул. Смех он слышал давно и начал уже подумывать, не выйти ли познакомиться с веселой женщиной.

- Вот. Между тем это не человек, не зверь и не птица, а тварь такая. Ростом с Жулика моего, и вид у нее… На ржавый семафор с ножками похожа. Ловить ее нельзя, потому что покалечиться при этом - легче легкого. Побежишь догонять - и обязательно за что-нибудь запнешься. Ладно, если просто ногу сломаешь, а вдруг башкой об рельс? Зато Мертвый Обходчик - другое дело. Он мужик правильный. Наш человек, хоть и скелет. Мелкий такой, метра полтора, субтильный. Форма у него - как у путейских при Иосифе Виссарионыче: фуражечка с кокардой, молоточек, котомочка брезентовая через плечо, фонарь… все дела. Бродит он вдоль линии, неисправности высматривает. Едва найдет, сейчас марш-марш к ближайшей станции или к переезду. Фонарем машет, молотком по рельсам долбит, зовет. Кто не сробеет с ним пойти, тот аварию предупредит. Кто сробеет…

Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке