Новая утопия

Тема

Джером Клапка Джером

ДЖЕРОМ К. ДЖЕРОМ

Сто лет назад, в 1891 году, лондонцы, должно быть, были немало удивлены, прочитав очередной рассказ своего любимца, автора смешных, но вполне безобидных юморесок, Джерома Клапки Джерома "Новая утопия". В этом рассказе, хотя и не без обычного юмора, Джером нарисовал мрачное и унылое общество будущего, когда окончательно восторжествуют социалистические, как он их понимал, идеи. Этот рассказ - одно из первых "антиутопических" произведений в мировой литературе, предшественник знаменитых "антиутопий" XX века - романов "Мы" Е. И. Замятина, "О дивный новый мир" Олдоса Хаксли и, конечно, "1984" Джорджа Оруэлла.

"Новая утопия" Джерома появилась в русском переводе довольно скоро после публикации на родине - в 1895 году в журнале "Русское обозрение". По нашим подсчетам, до 1917 года рассказ печатался в России не менее 10 раз и проходил в цензуре безболезненно. Кроме одного курьезного случая. В 1898 году переводчик, решив проявить оригинальность, представил этот рассказ в Санкт-Петербургский цензурный комитет под названием "Грядущий социализм". Это его и погубило. В архиве сохранилась резолюция цензора: "...рукопись на основании предписания от 8 мая 1895 года к напечатанию не дозволять". Странное решение... Ведь если стать на точку зрения охранителей существовавшего тогда режима, то, казалось бы, наоборот, нужно было всячески способствовать распространению этого рассказа. Очевидно, в глаза цензору бросилось прежде всего запрещенное слово "социализм".

Любопытно, что "Новая утопия" вышла в период между февралем и октябрем 1917 года под названием "Царство социализма" (цензура в этот период была отменена), но, как известно, не уберегла общество от дальнейших потрясений.

По своим художественным качествам и по "социальному накалу" рассказ Джерома безусловно уступает более поздним антиутопическим "романам-предостережениям". Но ведь у автора не было трагического опыта XX века!

М

не случилось провести чрезвычайно интересный вечер. Я обедал кое с кем из моих "передовых" друзей в "Национально-социалистическом клубе". Обед был превосходен: фазан, начиненный трюфелями, был упоителен, как поэма, и если я скажу, что шато-лафит сорок девятого года стоил денег, за него заплаченных, то мне больше ничего не останется добавить.

После обеда, за сигарами, завязался чрезвычайно поучительный разговор на тему грядущего равенства человечества и национализации капитала.

Сам я не принимал большого участия в разговоре, так как, вынужденный с юности зарабатывать себе на пропитание, не имел ни времени, ни случая изучать подобные вопросы.

Но я очень внимательно прислушивался к толкам моих приятелей о том, как уже за тысячи столетий до их появления на свет все шло наперекосяк и как они думают в ближайшие годы навести в мире порядок.

Лозунгом их было равенство человечества - полное равенство во всем: имущественное, общественное, равенство обязанностей и, как следствие всего этого, равенство в счастье и довольстве. Мир принадлежит всем одинаково и должен быть разделен между всеми поровну. Труд индивидуума - собственность не его, а государства, которое его кормит и одевает, и должен быть направлен не к увеличению личного благосостояния, а к обогащению нации.

Мы подняли бокалы и выпили за равенство, а затем приказали слуге подать зеленого шартрезу и еще сигар.

Я пошел домой в большом раздумье. Долго не мог я заснуть и лежал с открытыми глазами, размышляя о новом мире, картину которого мне нарисовали. Как приятно было бы жить, если бы план моих друзей осуществился. Не было бы ни междоусобиц, ни зависти, ни разочарований, ни страха перед нищетой! Государство пеклось бы о всех наших нуждах от колыбели до гроба включительно, а нам совершенно не нужно было бы думать ни о чем. Не стало бы ни тяжелой работы (трех часов в день было б вполне достаточно, согласно нашим вычислениям, и эти три часа обязательной работы налагались бы государством на каждого взрослого гражданина, а больше никому бы не позволяли работать - и мне бы тоже), ни бедняков, внушающих жалость, ни богачей, внушающих зависть, никто не будет на нас смотреть сверху вниз, как и нам не на кого будет глядеть снизу вверх (последнее не так уж приятно) - вся наша жизнь будет без нашего участия устроена и упорядочена, и нам ни о чем другом не останется думать, как только о славном призвании (каково бы оно ни было) человечества!

Здесь мои мысли смешались в какой-то хаос, и я заснул.

Когда я проснулся, то оказалось, что лежу я под стеклянным футляром в светлой высокой комнате. Над моей головой - объявление:

"Спящий человек. Время - XIX век".

"Этот человек был найден спящим в одном лондонском доме, после великой социальной революции 1899 года. Из отчета хозяйки дома явствовало, что он к этому моменту спал уже десятый год (она забыла, как его зовут). Решено было в интересах науки не будить его, а проследить, сколько времени он будет спать, и согласно с этим его перевезли для всеобщего обозрения в "Музей редкостей". Посетителей просят не брызгать водой в отверстия для прохода воздуха".

Благородный старичок-джентльмен, размещавший чучела ящериц в соседнем ящике, подошел ко мне и снял крышку.

- Что случилось? - спросил он. - Вас что-то потревожило?

- Нет, - сказал я, - я всегда просыпаюсь, когда чувствую, что достаточно поспал. Какое теперь столетие?

- Теперь, - сказал он, - двадцать девятый век. Вы спали ровно тысячу лет.

- А, отлично, - сказал я, слезая со стола, - ничего не может быть лучше, чем как следует выспаться.

- Вы, кажется, решили следовать своим привычкам, - сказал старый джентльмен, когда я принялся надевать свою одежду, лежавшую в ящике возле меня. - Хотите прогуляться со мною по городу? Я вам буду объяснять произошедшие перемены, пока вы будете задавать мне вопросы и делать глупые замечания.

- Да, - ответил я, - мне кажется, это именно то, что мне остается делать.

- И я так думаю, - проворчал он, - идемте.

И он показал мне дорогу из комнаты.

- Ну, как теперь - все в порядке?

- Что в порядке? - спросил он.

- Да мир, - ответил я. - Несколько моих друзей собирались, как раз перед тем, как я заснул, переделать его. Все ли теперь равны, и уничтожены ли преступления, печаль и все остальное в этом роде?

- О да, - ответил мой проводник, - теперь вы все найдете в полном порядке. Мы здорово-таки потрудились, пока вы спали. Смею сказать, мы превратили землю в совершенство. Теперь никому не позволяют делать глупости и допускать несправедливость. А что касается до равенства, то и лягушкам за нами не угнаться.

(А говорит он совсем вульгарным языком, подумал я, но мне не хотелось ему возражать).

Мы пошли по городу. Город был чистый и тихий. Улицы, помеченные номерами, выбегали под прямыми углами одна к другой, и были похожи одна на другую. Лошадей и экипажей не было видно; транспортом служили электрические вагоны. Все люди, которых мы встречали, хранили на лице спокойное, важное выражение и до того были похожи друг на друга, что казались членами одной семьи. Все были одеты, как и мой спутник, в пару серых брюк и серую тунику, туго застегнутую на шее и стянутую у талии поясом. Все были гладко выбриты и черноволосы.

Я спросил:

- Все эти люди - близнецы?

- Близнецы? Помилуй Бог! - ответил мой спутник. - Что вам внушило эту мысль?

- Ведь все они так похожи, и у всех черные волосы, - ответил я.

- О! Теперь это установленный цвет волос, - объяснил мне мой спутник, - у всех у нас черные волосы. У кого они не черного цвета, тот обязан их выкрасить.

- Зачем? - спросил я.

- А то как же! - возразил старый джентльмен несколько раздраженно, - Я думал, вы понимаете, что теперь все равны. Что сталось бы с нашим равенством, если бы какой-нибудь мужчина или женщина вздумали разгуливать в золотистых волосах, а кто-нибудь еще вздумал бы завивать их? Люди должны не только быть равными в наше время, но и казаться ими по мере возможности. Указом - всем мужчинам бриться и всем мужчинам и женщинам носить одинаковой длины черные волосы - мы исправляем до некоторой степени ошибки природы.

Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке