Потомок викинга

Тема

Неужели я женщиной был рожден

и знал материнскую грудь?

Мне снился ворох мохнатых шкур,

на которых я мог отдохнуть.

Неужели я женщиной был рожден

и ел из отцовской руки?

Мне снилось, что защищали меня

сверкающие клыки.

Р. Киплинг. Единственный сын

Весть о случившемся за несколько минут облетела институт, и в лабораторию начали стягиваться потрясенные сотрудники.

Юрий Захаров сидел на подоконнике и смотрел во двор. Суровое скуластое лицо выглядело непроницаемым, в мощной фигуре не чувствовалось ни малейшего напряжения. Больше всего он напоминал в этот момент былинного витязя, который выкроил для отдыха несколько минут между схватками.

Именно это сравнение пришло в голову Говоркову, руководителю группы, когда он ворвался в лабораторию и увидел виновника переполоха.

– Это правда? – гаркнул он с порога.

Захаров почтительно встал с подоконника, спокойно посмотрел в багровое мясистое лицо Говоркова.

– Правда. Мы зашли в тупик. Опыты над собаками ничего не дадут, пора это признать.

– И ты посмел?

– Нарушить букву инструкции? Да, посмел. Посмел продолжить опыт.

– Мальчишка! Отвагой рисуешься?

За громоздкой тушей Говоркова мелькали лица сотрудников лаборатории. Вскоре в коридоре их набилось как селедок в бочке.

Чувствуя, что ему нужна хотъ какая-то поддержка, Захаров заговорил, глядя в устрашающе багровое лицо с расплюснутым носом и мощной челюстью – Говорков в молодости был неплохим боксером, но апеллировал одновременно и к молчаливому большинству.

– Леонид Леонидович, это не рисовка! Наше открытие может повторить судьбу некоторых других изобретений: ученый совет поаплодирует нам за изящную теорию, издаст брошюрку, и этим все кончится. Только потому, что мы уцепились за букву и не желаем спасти собственный препарат!

Говорков тяжело качнулся вперед, прошествовал грузно к столу, опустился в кресло.

– И ты ввел себе антигенид, – сказал он мрачно. – Непроверенный, не апробированный препарат…

– Мы апробировали его на трех десятках собак! Все они живы и здоровы.

– А тринадцатый день? Почему перестают узнавать?

Захаров пожал тяжелыми плечами.

– Это же просто… Гены продолжают расщепляться, собаки вспоминают все больше и больше прежних хозяев. То есть хозяев их предков…

– Можешь не объяснять, – сказал Говорков нетерпеливо.

– Они путают нас с прежними. Мы кажемся чужими.

– Это еще нужно доказать.

– Как? Они не делятся впечатлениями. Все реакции в норме. Это не тот случай, когда можно собрать данные по энцефалограммам, температуре или реакциям на раздражители.

На пороге Говорков обернулся, окинул всех недобрым взглядом.

– Присматривайте за ним. А я понесу голову на директорскую плаху.

И вышел, плотно притворив за собою дверь. Захаров перевел дыхание и снова взобрался на подоконник. Там, в институтском садике, начинали цвести абрикосы, зеленела первая травка, порхали бабочки. Сотрудники как блеклые тени неслышно задвигались, стали перемещаться по всему просторному помещению, медленно приближаясь к подоконнику, на котором он сидел. Они напоминали Захарову персонажей из старой затрепанной черно-белой ленты.

Из группы выделилась Таня, худенькая девушка с башней пепельных волос и вечно печальными глазами. Она подошла совсем близко и смотрела снизу вверх в упрямый подбородок этого ковбоя и вечного воина.

– Это правда, Юра? И что же теперь делать?

Она выглядела так беспомощно, что захотелось погладить ее по спине, как кошку.

– Что делать? – повторил Захаров. – Пока включай магнитофон, буду трещать сорокой радостной.

– Ой, сейчас! – сказала она обрадованно.

Совершенно безынициативная, она высоко ценилась всеми за точное и добросовестное выполнение самых скучных, а порой просто неприятных работ.

Алексей Раппопорт, бледный и утонченный теоретик, принес портативный магнитофон и, пыхтя, взгромоздил на стол.

– Юра, ты очень рискуешь…

– У меня были причины, – ответил Захаров жестко.

Раппопорт боязливо окинул взглядом грозное лицо с насупленными бровями, покосился на сильные руки с тяжелыми кулаками.

– Твой отец?

– Да. И дед. Я хочу знать, почему так получилось. И я узнаю!

– Да, конечно, – прошептал Раппопорт. Он пощелкал пальцем по микрофону, присматриваясь к мигающему огоньку, ткнул в клавишу с надписью «Запись».

Резко очерченное лицо Захарова вдруг напряглось, окаменело. В мозгу вспыхнули воспоминания: лихая кавалерийская атака на укрепления Врангеля, беспримерный рейд против белополяков и… на взмыленных лошадях стремительный натиск на цепь людей с красными звездами на буденовках… Да, отец как-то рассказывал, что его дед и бабушка в Гражданскую оказались по разные стороны баррикады. Потом, через много лет, пришлось за это страдать сыну и даже внуку…

Он еще с полчаса сидел молча с закрытыми глазами и каменным лицом, потом превозмог себя и сказал, не открывая глаз:

– Что-то неясное. Идет война с Ливонией. Войсками командует мой отец, великий царь всея Руси Иван Четвертый, по прозвищу Грозный…

Раппопорт торопливо прикрыл ладонью микрофон и сказал быстрым шепотом:

– Видимо, Иван, старший сын Ивана Грозного, имел связь с какой-либо простолюдинкой…

Захаров равнодушно кивнул, зато Раппопорт ощутил, что у него от волнения подгибаются колени. Значит, династия древних князей и полководцев былинной Руси не прервалась!

– Они выкололи мне глаза… – сказал Захаров тихо, – когда я был Василием, сыном Дмитрия Донского…

Возле него стояли, затаив дыхание, уже с десяток сотрудников.

Захаров неуверенно улыбнулся:

– Странно чувствовать себя в нескольких лицах… Только что мне выкололи глаза, а тут вспоминаю, как, будучи Димитрием Шемякой, выколол глаза дяде Василию, которого впоследствии прозвали Темным… Очевидно, те ветви впоследствии породнились…

Он потянулся, хрустнув суставами, слез с подоконника.

– Это надолго, – сказал он им. – Вероятно, не стоит составлять подробнейшее генеалогическое древо моего рода. Через месяц в любой аптеке будет продаваться антигенид, кого заинтересует потомок Рюрика? Отыщутся и наследники Демокрита или последнего царя Атлантиды, даже пришельцев из космоса, если таковые существовали! Мы имеем дело с бессмертием, понимаете? Правда, наше бессмертие простирается только в одну сторону. А сейчас миллион моих предков – они были любителями плотно покушать – требуют обильной трапезы.

Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке

Популярные книги автора