Убить Рудольфа

Тема

Олег Черепах

Приятель, это не о тебе, это обо мне...

1

В одноэтажном многоквартирном доме, где я родился, росли дети разных национальностей. В общем коридоре всегда можно было столкнуться с кем-то из соседей. По иронии судьбы, одна из съехавших семей оставила напольные часы из кленового дерева, и их глухие, как колокол, удары разносились по всему дому. Выбросить их никто не решился. А потом, спустя некоторое время, все попривыкли к ним: так хотя бы можно было знать, который час.

В детстве я боялся темноты, потому что постоянно придумывал всяких персонажей. Я никогда не видел монстров живьём, однако точно знал, что они обитают в подвале нашего дома. В полнолуние мне не спалось. Огромная луна призывно заглядывала в окно, и я выбирался через форточку на безлюдную улицу. Через четыре дома от нашего находилось заброшенное кладбище.

Я воспринимал себя не таким, как все: воображаемых врагов я нанизывал на копья и бросал в ров на съедение крокодилам, нелюбимых соседей-вампиров расстреливал серебряными пулями... Сколько себя помню, я ждал пятницу, потому что именно в этот день соседский мальчик Изя угощал меня куском ароматного кофейного пирога. После этого мы партизанами пробирались ко мне в комнату, расставляли на полу две армии солдатиков и затевали долгие военные баталии.

Когда ничейные напольные часы глухо пробивали шесть вечера, Изя бросал всё и возвращался к себе, потому что в это время его отец-очкарик, парикмахер дядя Адик возвращался с работы.

2

Люди мира, на минуту встаньте!

Слушайте, слушайте:

Гудит со всех сторон –

ЭТО РАЗДАЕТСЯ В БУХЕНВАЛЬДЕ

КОЛОКОЛЬНЫЙ ЗВОН,

Колокольный звон.

Это возродилась и окрепла

В медном гуле праведная кровь.

Это жертвы ожили из пепла

И восстали вновь…

Время шло, мы становились старше. Однажды я задал Изе вопрос: что такое Холокост, и знает ли он об этом. Для еврейского уха слово «Холокост» звучит, как удар набата, но я и представить не мог, как больно ему от моих слов. Изя неожиданно покраснел, часто заморгал глазами и, ничего не говоря, ушёл. Я стоял в растерянности. Тогда до меня ещё не доходило, что каждое слово имеет свою силу. Пока я так стоял, Изя вернулся, неся с собой клетку с домашней белой крысой и молоток. «Вот, возьми – убей её, и ты получишь ответ на свой вопрос», – сказал Изя. Но мне решительно никого не хотелось убивать, тем более это невинное существо, оно имело право на собственную крысиную жизнь. 

Человек, которого я знал в детстве, неожиданно нашелся в кафе. Он, пообещавший рассказать мне свою маленькую тайну, спустя десятилетия хочет не многого… Просто чтобы я его выслушал.

В детстве мы баловались таблетками. О, это не то, о чём вы, вероятно, подумали. Препараты, которые мы назначали воображаемым пациентам, наделяли тех волшебной силой, силой супергероев.

– Пойми, – говорит сегодняшний Изя, – что между препаратами фармацевтического производства и чудовищными экспериментами над людьми существует историческая связь. Не сверли меня глазами! Сосредоточься! Во время Второй Мировой войны, – продолжает он, – моя бабушка была узницей лагеря уничтожения – Освенцима.

Изя лезет в свой электронный блокнот и извлекает оттуда документ, относящийся к Нюрнбергскому судебному процессу над нацистскими преступниками.

«Коменданту Аушвиц-Биркенау (Освенцим) оберштурмбаннфюреру Хёссу.

Ссылаясь на запланированные эксперименты с новым снотворным средством, мы были бы благодарны Вам, если бы Вы могли предоставить 150 женщин с наилучшим состоянием здоровья. Мы предлагаем максимальную плату – 170 рейхсмарок за женщину…»

Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке

Популярные книги автора