Pravda значит 'Правда'

Тема

Роберт ХАЙНЛАЙН

Закончив работу над "Звездной пехотой", я переквалифицировался в каменщика (мой любимый отдых после писательства в молодые годы), сложил фонтан возле оросительного пруда и привел в порядок местность вокруг него, а потом вернулся к работе над "Еретиком", он же "Чужак в чужой стране", и наконец завершил работу через десять лет после того, как замыслил этот роман. Я не торопился, поскольку он все равно не мог быть опубликован раньше, чем изменятся общественные "нравы". Я видел, как они меняются, и так уж вышло, что роман подоспел как раз вовремя.

Многие говорили, будто им совершенно ясно, что "Чужак" написан в два приема и что разделительная линия четко прослеживается. Но не оказалось и двоих, указавших бы на одну и ту же разделительную линию... а я впервые признаюсь, что роман был написан не в два приема, а в четыре.

Никто не сможет ткнуть пальцем в реальные начало и конец каждой из частей, потому что "Чужак" - одно из немногих моих произведений, каждая деталь в котором расписана еще до начала работы и скрупулезно следует плану. А места, на которые читатели указывают как на возможные "перерывы в работе", на самом деле запланированные "разделители", придающие тексту драматизм.

Затем мне пришлось этот чертов роман сокращать: в результате работы по сложному и подробному плану рукопись оказалась вдвое больше, чем ей следовало быть исходя как из коммерческих, так и сюжетных соображений. И на это сокращение ушло вдвое больше рабочего времени, чем на само написание.

Пока я работал, моя жена запасалась на курсы углубленного изучения русского языка в университете штата Колорадо. Она всегда считала, что если уж берешься за какое-либо дело, то надо делать его на совесть, иначе не стоит и время на него тратить, поэтому целых два года она жила и дышала русским языком. Она не пропустила ни единого занятия, всегда тщательно готовилась к ним, наняла репетитора для устных занятий в дополнение к университетскому курсу, купила всевозможнейшие пособия по русскому языку на пластинках, установила их стопкой в автоматический проигрыватель и целыми днями слушала записи, занимаясь прочими делами, - у нас дома в каждой комнате стоит по динамику, а в саду еще два большкх.

(Моей работе это нисколько не мешало; поскольку я тогда не знал русского совсем, для меня эти записи были просто шумом.)

Через два года она смогла читать, писать и говорить по-русски, понимать этот язык - и думать на нем.

Затем мы отправились в СССР.

Разумеется, и в другие страны тоже - моя симпатия к Польше и Чехословакии никогда не умирала, ровно как и к захваченным странам Балтии. Следовало бы включить и страны Туркестана, но они, кажется, не сталь угнетены - гораздо дальше от Москвы и меньше пострадали. В целом мы пропутешествовали по СССР около 10 тысяч миль и увидели около двадцати городов. Тяжкий труд Джинни полностью окупился; мы увидели и услышали очень много, гораздо больше, чем узнали бы от политически инструктированного гида, нам часто удавалось от него отделаться. Я нахватался кое-каких слов на русском, но говорить так и не научился: мог спросить или показать, как пройти в нужное место, заказать обед, оплатить счет - и ругаться по-русски (что очень важно!).

Эту статью я написал в отеле "Торни" в Хельсинки сразу после "бегства" (я испытывал именно такое ощущение) из Советского Союза. Более легкую по тону статью, следующую за "Pravdой", я написал две-три недели спустя в Стокгольме. К тому времени мои нервы в свободном воздухе Скандинавии успокоились, и я смог разглядеть юмор в том, что вовсе не казалось смешным в тот момент, когда происходило.

"Pravda" - значит "правда".

Так написано в моем англо-русском словаре: "Pravda - правда". Словарям, конечно, можно доверять.

1 мая 1960 года американский самолет-разведчик U-2 совершил нечто вроде незапланированной посадки в СССР. Это одновременно и "правда", и "pravda". За пределами этого голого факта "правда" и "pravda" весьма сильно расходятся.

ПРАВДА: 1 мая этот самолет приземлился неподалеку от Свердловска, в самом сердце Советского Союза, в 1500 милях от границы, которую он пересек. Самолет был покалечен, но пилот остался жив. Большая часть оборудования самолета, например радиоаппаратура, осталась целой. То, что уцелели пилот и оборудование, а также состояние поврежденного самолета предполагает вынужденную посадку, например, из-за отказа двигателей.

Самолет U-2 весьма скоростной и совершает полеты на очень больших высотах, 60-70 тысяч футов или 18-21 км. Летящий с такой скоростью самолет обладает колоссальным запасом кинетической энергии. И если в него попадает зенитная ракета, то происходит такое, по сравнению с чем лобовое столкновение двух водителей-лихачей покажется ласковым материнским шлепком. Столкновение с ракетой лишь дает толчок к разрушению самолета, основные же разрушения происходят из-за его огромной скорости - он буквально взрывается! В одно мгновение небо усеивается обломками.

Шансы пилота на выживание невелики. Он может спастись, если капсула катапультирования при попадании ракеты остается целой. Но шансы на то, что радио и другая относительно уязвимая аппаратура останется неповрежденной, совершенно ничтожны. Тем не менее подобное оборудование было "извлечено" из "сбитого" U-2. С тем же успехом можно утверждать, что с неба упала корзина с яйцами и они не разбились.

Мы можем никогда не узнать правды о том, что же случилось с U-2. С невезучим пилотом Пауэрсом перед судом разговаривали только советские официальные лица.

Однако некоторым слишком нервным нашим согражданам следует прекратить бить себя в грудь и скорбеть о постигшем нас позоре. Фоторазведка - далеко не то же самое, что рейд бомбардировщика. Полет безоружного самолета над чужой территорией сильно отличается по весовой категории от того, что Хрущев сделал в Будапеште. В данном случае мы имеем дело с безопасностью Соединенных Штатов, а также - очень вероятно - с выживанием, и уж наверняка со свободой всего человечества.

Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке