Юрий Дружников и его критики (3 стр.)

Тема

Тем не менее именно Трифонову как одному из первых писатель показал черновик законченного в 1976 году романа "Ангелы на кончике иглы" об известной московскойгазете и работающих в ней журналистах, а такжеманипулирующем ими партийном начальстве. Прототипы многих героев, точнее, "антигероев" романа -- журналисты, гебисты, высокие партаппаратчики (среди них Брежнев, Суслов, Андропов) были легко распознаваемы. "Семь лет я работал в московской газете, -- объяснял потом писатель. -- Мы обслуживали идеологическую машину, ее "самое сильное оружие" -- печать... Я стремился понять сущность этого оружия, описать технологию сотворения великой лжи, дьявольскую кухню, тайны кремлевского двора, куда мне довелось заглядывать..." (11). Действие романа разыгрывается в течение 67 дней, с 23 февраля по 30 апреля 1968 года. Это "67 дней московской духовной, журналистской, цековской, кагебешной, обывательской жизни, политической и интимной, внешней и подводной, даже с элементами психоанализа, -- словом все, что удалось запечатлеть летописцу".

Советские войска оказывали тогда "братскую помощь" Чехословакии, предвещая сумерки брежневщины. Преобладает в романе горький, саркастический взгляд: герои и ситуации, хотя вполнереальные, карикатурны, гротескны. Хотя бы такой поворот сюжета: кагебисты ищут диссидента, который, как им кажется, скрывает свое имя под французским псевдонимом маркиз де Кюстин. Начиналась эпоха самиздата, а известная в мире, но почти не известная в СССР книга прославленного маркиза "Россия в 1839 году" с ее убийственной оценкой русского абсолютизма до того совпадала с реалиями брежневского времени, видится генералам из органов антисоветской. Дружников здесь несомненно западник: подобно Кюстину, видит истоки зла в самой России. Гротескны герои романа, легко идущие на предательство, гротескны правящие государством старики вроде "человека с густыми бровями", гротескны человеческие, но далекие от человечности отношения в стране, где существуют два типа совести -- одна для партийного и другая для домашнего пользования.

"Ангелы на кончике иглы", роман с увлекательной интригой, динамическим сюжетом и запоминающимися портретами деморализованных партийных функционеров, ошарашивалк тому же смелой эротикой, неприемлемой для советских пуритан.

Сегодня, когда роману уже 20 лет, читатели, особенно молодые, могут воспринять его просто как крутой детектив, разыгрывающийся в коммунистическом прошлом, которое их не касается. Однако автор "Ангелов", изданных в 1989 году в США, а затем переизданных в России, подчеркивает злободневность своего романа: "...читатель может оглянуться на себя вчерашнего и что-то почувствовать: возмущение, недоумение, гнев" (12). На наш взгляд, дело не ограничивается катарсисом, воспоминаниями о прошлом. Сегодня это роман-предупреждение, книга об опасностях манипулирования обществом, об угрозе тоталитаризма и угрозе равнодушия, разрушающего человеческие души. В "Балладе о вождях", стихотворении одного из героев романа, З.К.Морного (цикл его бунтарских стихов помещен в романе подобно стихам пастернаковского Юрия Живаго), читаем гневные слова о том, что русские -- пешки, которыми играют вожди-маньяки, они же "проказа России". Нельзя допустить, чтоб когда-нибудь угроза эта вновь стала реальностью.

Спустя тридцать лет, в 1997 году, Дружников закончил роман в рассказах "Виза в позавчера", хотя еще в начале семидесятых в печати появились первые его отрывки. В трагичную тему жизни советских эвакуированных -- беженцев, выживающих на задворках войны -- в этом произведении неожиданно вплетается тема второй эвакуации, второго бегства: эмиграции того военного поколения из России. Автор, смотрящий на проблемы середины двадцатого века из кануна века двадцать первого, пытаетсяпонять связь времен, что, конечно же, делает роман "Виза в позавчера" не столько историческим, сколько современным.

Последние литературные публикации Юрия Дружникова это по-прежнему микророманы, но посвященные, не как "Виза в позавчера", советской России, а американской современности, окружающей автора. Их интонация совсем другая -в основном, веселая, доброжелательная. Цикл микророманов "Медовый месяц у прабабушки, или Приключения генацвале из Сакраменто", "Потрепанный парус любви" и "Танго с президентом" искрится радостью и остроумием. Это Америка, наблюдаемая глазами русского эмигранта и американского университетского профессора, который, как отметил Лев Аннинский, "смотрит глубоко и видит далеко" (13). Но прежде всего Дружников здесь смеется над самим собой и заставляет весело смеяться своих читателей.

Два следующие произведения Дружниковаобъединены общим заголовком "Узник России" и подзаголовком"По следам неизвестного Пушкина": "Изгнанник самовольный" и "Досье беглеца". Они были впервые изданы в Америке (1992 и 1993), а затем выпущены под одной обложкой (Москва, "Изограф", 1997). Книги эти не являются, как могло бы показаться, бегством от современности в далекое литературное прошлое. Писатель и здесь остается верен самому себе, на этот раз разрушая мифы, наросшие вокруг "солнца русской поэзии".

Пушкин, доказывает Дружников, уже давно превращен в монумент, перед которым все обязаны преклоняться. Сразу после смерти великий поэт стал знаменем; полтора столетия им охотно размахивали крайне разные направления, общественные группы, лица. В советское время Пушкин был "точкой опоры пропаганды" для масс, а пушкиноведение поддерживало и разрабатывало мифы о нем. Поэтому, хотя может казаться, что все аспекты творчества и биографии поэта давно изучены, есть в знаниях о нем вопросительные знаки, белые пятна. Одно из них -- судьба Пушкина, лишенного возможности выезда за границу, всю жизнь рвущегося из России на Запад. Как это похоже на судьбу поколения, к которому принадлежит Дружников! Он также, подобно Пушкину, был долгие годы отказником, с тем что в отличие от великого поэта все-таки вырвался на свободу.

"Изгнанник самовольный" исследует круг проблем, связанных с попытками Пушкина оказаться за границей -- начиная с 1817 года, то есть с момента окончания Царскосельского лицея, по 1824 год, когда поэт был выслан из Одессы в Михайловское. "Досье беглеца" -- вторая хроника о "невыездном Пушкине", доводит события до 1829 года, когда не получив разрешения на зарубежное путешествие, Пушкин строит планы бегства из ссылки за границу (его приятель Алексей Вульф готов увезти его под видом слуги), затем опять пытается уехать легально, подает прошение за прошением, надеясь на заграничный военный поход, просится в армию, но все время получает отказы. "Держать и не пущать!" -- это и был фундаментальный вклад российской державы в права человека", -- ядовито шутит автор, все же добавляя, что "по сравнению с советским периодом, во времена Пушкина, если не считать самого поэта, в вопросах выезда был относительный либерализм" (14). Такие параллели между современностью и пушкинской эпохой проводятся Дружниковым постоянно -и подчас оказывается, что николаевское время было чуть ли не идиллией по сравнению с советским. Выезд Пушкина без разрешения на Кавказ в 1829 году, описанный потом в "Путешествии в Арзрум", был, как считает автор, запланированной попыткой бегства из России через русско-турецкую границу.

Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке

Популярные книги автора