Разговор с каменотесом

Тема

Всеволод ИВАНОВ

Я возвращался из Мацесты в Сочи берегом моря. Солнце закатывалось. Голубые и черные лодки плыли обратно. Я шел по железнодорожной насыпи. Вдруг за кустом я услышал знакомые фразы. Читали "Войну и мир". Тонкий голосок после каждой фразы спрашивал: "Понятно? Продолжаю". И гортанный голос отвечал ласково: "Ну зачем спрашиваешь, джаньшау? Такие события происходят, а мы не понимаем? Скорей".

Несколько каменотесов. сидели вокруг девушки в синем. Позади всех слушал ее широколицый казах. Перед ним лежал халат, на нем - краюха хлеба и узкая бутылка вина.

- Э, еще кунак пришел! - закричал он, увидев меня. - Садись, кунак, садись, будешь слушать. Они в тетради пишут, а я тебе так расскажу. Какие события пишет!

Волосы у него черные, щетинистые и столь густы, что и шея покрыта ими до спины. Он сидел без рубахи. Мышцы его резко выступали при движениях. Он покачивался, хлопая себя по ляжкам, лицо его сияло.

- В Москве собирались, рассуждали, какие книжки писать. Джанымау дорогой! Пиши любые, но чтоб я радовался. Ты меня не узнаешь?

Меня Шибахмет Искаков зовут. Не помнишь такого?

- Нет.

- В Павлодаре лет двадцать назад вертелыциком был, ведомости помогал печатать. Ты буквы выдергивал шилом днем, а спал на кухне! А утром меня будил рано: "Шибахмет, поедем на Иртыш за водой". Ха! Я надеваю штаны. А они от старости рассыпаются. А теперь посмотри, какие у меня штаны, рабочие! А какие я надеваю в праздники, у, джаньшау! Тебя как называют?

Я узнал его. Он положил вино, хлеб и стаканчик в карман и пошел за мной. Он покачивался, тряс халатом, прислушиваясь к звону стаканчика. ,0н улыбался очень протяжно. Он, видимо, радовался и тому, что встретил сибиряка, и тому, что я изумился его памяти.

- А, тебе бы пораньше прийти, когда я обедал! Отличный обед был! Я бы тебя угощать стал, а тецерь вечером я пью вино и ем хлеб, чтоб ночью брюхо легкое было.

- Сколько же тебе лет, Шибахмет! Ты все еще неграмотный?

- А ты тоже небось, Сиволот, не буквы выдергиваешьt Трестом заведуешь поди, а? У меня сын один, так тот профессор и говорит: "Я больше тебя знаю". А я ему: "Был бы ты дурак, если бы меньше меня знал!" Я тоже большой грамоты: я детей родил четырех, и все ученые. Я мог бы, Сиволот, большие тоже должности занимать, но мне некогда! Большая должность скажет: "Сиди с портфелем в машине, Шжбахмет, ты бедняк, ты управляй государством". А я говорю: вот я вам вырастил четырех, выучили вы их, они и пусть теперь управляют, а я хожу и туда и сюда, и здесь и там радуюсь, мне пятьдесят лет!

- Ты по-казахски грамотный?

- И по-казахски и по-русски. Я много помню. Я помню, у тебя рубаха была сатинетовая, а пояс широкий кожаный, а я все думал: "Зачем у него такой широкий пояс, разве брюхо болит?"

Наслаждаясь своей памятью, он говорил о Павлодаре, о нашем хозяине-типографщике, о гражданской войне. Он разводил руками так, как будто в воздухе строил какие-то горбатые мосты. Изредка он потирал свою шею. Затем он схватил меня за плечи и сказал:

- Вот ты опоздал. А там что было!

И он вдруг начал читать на память, подражая голосу девушки:

- "Везде ему казалось нехорошо, но хуже всего был привычный диван в кабинете. Диван этот был страшен ему, вероятыо по тяжелым мыслям, которые он передумал, лежа на нем.

Нигде не было хорошо! Но все-таки лучше всех был угол в диванной, за фортепиано..."

Слово "фортепиано" он выговорил весьма тщательно, даже как бы щеголяя своим выговором. Вообще он читал очень хорошо.

- "Он никогда еще не спал тут. Тихон принес с официантом постель и стал устанавливать. "Не так, не так!" - закричал князь и сам подвинул на четверть подальше от угла и потом опять поближе. "Ну, наконец, все переделал, теперь отдохну", - подумал князь..."

Он спросил, качнув меня сильными руками:

- Верно рассказал? А ты мне - неграмотный! Помрет старый князь, как полагаешь? Места не находит. Он и туда и сюда постели став-ит. Вот завтра будем читать дальше, приходи - узнаешь.

- Где ты побывал, Шибахмет?

, - Много ездил, много помню. Головы ломал офицерам.

Догоним. Они в нас из пулеметов, а мы на них с шашкой. По голове шашкой! Пустые головы, зря выросли.

Он показал на пароход.

- И на этих "уткане" качало меня. Брюхо терзает, но предполагаю: кончится же вода! Поднимет и так подбросит, так подбросит на волне, что с нее всю свою жизнь видишь. Душа ликует, Сиволот. Так я говорю? Так ликует, что ничем не разбавишь. Красивое море, Сиволот. Зачем шумит? Много людей думало. Я тоже подумал... Чтобы любовались им, а? Играешь, старая баба,я тебе!

Он погрозил пальцем морю и рассмеялся.

- Я его люблю, Сиволот! Я и степь люблю. Коршун летит низко. Всего и дерево в степи, что телеграфный столб. Едешь, едешь, а все кажется ползком. Обширная страна, а?

Он опять покачал меня за плечи, заглянул в глаза и глубоко вздохнул.

- Стою я возле моря. Льдины плывут. Оно такое сердитое, совсем стариковское, совсем седое и старое. Звери на нем седые, небо седое. Ох, а как, Сиволот, от льдин ветер подует, ой, как скучно!

- Да где это, Шибахмет?

- В Хибинах камни рубил. Порубил, порубил, пришел к морю. Эти камни бросишь в землю - сам видал - хлеб уродится такой, что ладонью землю прикроешь - столько ее, а зерна в этой ладони столько, что и ладонь твою засыплет и еще на лицо хватит. Вот какой целебный для земли камень! Рубил я эти камни, вдруг слышу: в Сочи дорогу строят через горы!

Дорога широкая, самая красивая в нашей стране. Будут по ней людей возить в такие воды, что обмакнут тебя, полежишь там - и вылезешь здоровым. Ты видал эту дорогу?

- Видал.

- И пальмы видал? Сто тысяч людей провезет в год, всех обмакнет, вот какая дорога. Я много на ней топтался, много молотком стучал.

Вино переливалось в стакане. Он легонько ударил пальцем. Стакан слегка зазвенел. Он дал мне выпить, затем опять наполнил стакан и поставил его на камень. Вино горело темным багрянцем. Он щелкнул языком.

- Тоже красиво. Тоже здесь растет. Куда ни посмотришь, все красиво. Письма из дому отличные получаю, сыновья моей силе радуются. А верно! О камень ударю - сыплется. Этот удар тебе, этот тебе! Я и для тебя, Сиволот, ударю. Читал Робинзона Крузо, очень упорно человек жил, много страдал.

Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке