Будь моей ведьмой (19 стр.)

Тема

Недолго я улыбалась.

– Ильева, – Ирина Владимировна прошла, встала за кафедрой и, пристально глядя на меня, продолжила: – Мне тут в учебной части сообщили, что у некоторых фамилия поменялась… Это правда?

Под проницательным взглядом поверх очков ни врать, ни увиливать не вышло бы, и я просто молча кивнула.

– Стужева?! – полувопросительно-полуутвердительно произнесла Ирина Владимировна.

Снова кивнула. И на меня с таким сочувствием посмотрели!

Стоило бы, наверное, смолчать, но я не выдержала и решительно сказала:

– Нормальный он парень.

На меня такой взгляд бросили, что даже нехорошо стало.

– Куда твои родители смотрели? – только и сказала Ирина Владимировна, а затем вернулась к лекции.

Я не писала ничего. Не могла просто. Барабанила ручкой по столу, гипнотизировала взглядом цветочек и… и гнала прочь от себя страшные мысли. Страшные, пугающие… ага, про характер поганый. Но характер у Князя действительно отвратительный, с этим даже я спорить не буду, злобный, авторитарный, на всех наплевательский и без тормозов. Знаем, все знаем. Сочувствую ли я себе? Пока не очень. Пока состояние такое: обзывается – шок. И где-то неверие в происходящее, но в то же время я все больше чувствовала себя счастливой. Очень счастливой. Мне так хорошо, спокойно и светло еще никогда не было. И ни с кем. А то что характер у него такой, так и у меня не сахар и…

А потом как пыльным мешочком из-за уголочка – я замужем! Замужем! Реально и даже печать в паспорте есть! И…

– Ильева… тьфу ты, Стужева! – прикрикнула преподаватель.

Молча открыла тетрадь и принялась записывать. Писалась всего одна фраза: «Я замужем, Я замужем, Я замужем, Я замужем», через сорок повторов само собой записалось: «Жизнь кончена». Такой несчастной себя почувствовала. Представились горы грязных носков, дети сопливые, нет, Ромочку я люблю и что такое дети – знаю, но мои собственные, гипотетические, мне представились грязными, сопливенькими, с ручонками, которые они ко мне протягивают, и словами: «Мама, кушать». А гипотетический Стужев-муж представился с пивом, в линялых трусах-семейках, на затасканном диване и перед телевизором… И характер поганый. И я вся такая несчастная…

Одинокая слезинка шмякнулась на тетрадь.

Завибрировал телефон, подтянула к себе ближе, открыла сообщение от Саши:

«Чего делаешь?».

«Плачу», – честность в супружеских отношениях – это главное.

Мгновенно пришел вопрос:

«Что случилось? Рита, я сейчас приду, сиди там!».

«Да ничего не случилось, все хорошо, пара у меня».

Секунд двадцать никакой реакции, затем вопрос:

«А плачешь чего?»

«Мне меня жалко».

И правда, так жалко.

«Почему?» – вот даже в электронном сообщении чувствовалось, что вопрос был хмурым.

«Мне все сочувствуют», – призналась я.

«Почему?»

Он что, издевается?

«Потому что характер у тебя, Стужев, поганый!» – не выдержала я.

С минуту мне ничего не писали, затем пришло сообщение:

«Это единственная причина?».

Ну я и сорвалась:

«Я замужем… только сейчас вдруг поняла! Замужем! Это все, жизнь уже кончена! Впереди грязные носки, памперсы, супчики всякие и ты пьяный в трусах-семейках с пивом у телика! И футбол! Ненавижу футбол!».

И отправила. Все сообщение взяла и отправила.

И тут в коридоре раздался хохот! Громкий такой, с издевательскими нотками!

«Стужев, ты что, за дверью?!» – догадалась я.

Смех прекратился.

Затем на телефон пришло сообщение:

«Носки стираю себе сам, трусы тоже, расслабься. Семейки, кстати, не ношу. Футбол не смотрю. На случай памперсов есть Генри, Иван и привидение, пока привидение одно, но если захочешь, я тебе их сотню призову. А теперь хватит реветь, собирай рюкзак, пара через минуту закончится».

И не успела я дочитать и за себя порадоваться, как он добил:

«А характер да – поганый. Мне тебя тоже так жалко».

Ответить я ничего не успела, потому что прозвенел звонок. Вместе со всеми записала параграфы к самостоятельному изучению и уже было поднялась, когда услышала:

– Ильева, ко мне подойди, – причем тон у Ирины Владимировны был очень нехороший.

Мне даже не по себе стало. Но едва первый человек вышел из аудитории, как сразу вошел Саша, и преподаватель, отрицательно мотнув головой, торопливо собралась и вышла. И как это понимать?

Подошедший Стужев внимательно вгляделся в мое лицо и мрачно спросил:

– Что?

– Норм, – отмахнулась я, пытаясь закинуть рюкзак на плечо.

Рюкзак был отобран в полете, и вдруг все застыло! Замерли мои одногруппники, а дверь захлопнулась сама, без чьей-либо помощи, в следующее мгновение, схватив меня за запястье, Стужев рванул на себя, прижал и тихо, зло спросил:

– Марго, ты мне доверяешь?

Хороший вопрос. Интересный даже! И все замерло, даже пыль в свете солнечных лучей, и мир оцепенел тоже, а в глазах Князя жесткий вопрос. Хороший такой вопрос, глубокий.

– Саш, – попыталась вырваться.

– Маргошша, – рык с шипением – это жутковато, как оказалось. – На меня посмотри и скажи честно – ты мне доверяешь?

Молча смотрю, чувствуя, как майка сползает с плеча, бредовая ситуация, да.

– Что, доверия я не заслужил? – с явственно прозвучавшей горечью, спросил Александр.

– Издеваешься? – прямо спросила.

Промолчал, даже взгляд отвел. Гад же, вот как есть гад!

– Саш, – позвала, в ответ – тишина. – Саша…

Молчит. А с другой стороны кто-то в дверь ломиться начал.

– Слушай, Стужев, – обняла его лицо ладонями, повернула, заставила на себя посмотреть и тихо ответила, – я тебе не доверяю. Вообще. Но если говорить откровенно, тебе я доверяю все-таки чуточку больше, чем всем остальным. В смысле даже больше, чем всему миру, так что…

– Зараза, – с чувством сказал муж, взял за руку и повел прочь из внезапно ожившего класса.

Следуя за ним и обходя препятствия, я не могла промолчать:

– А чего сразу «зараза»? Мы, между прочим, уже день женаты, а я о тебе вообще практически ничего не знаю, кроме того, что ты зверь, гаденыш и кровопийца!

Наверное, шокировать публику – наше с Александром кредо. Потому что после моих слов Ксюша выронила учебники и даже ноут, пара человек споткнулись и вообще опять тихо очень стало.

– Да, я такой, – спокойно согласился Стужев. – А будешь вредничать, мы и до садизма с мазохизмом дойдем, или как это там называется?

– БДСМ, – подсказал кто-то из группы.

И нагловато-шутливый Князь исчез мгновенно, став зло-презрительным высокомерным Александром Стужевым, смерившим нашего старосту Никитоса внимательным взглядом.

– Простите, – струхнул Сухов.

– Ну так вот, Маргош, – словно ничего и не было, продолжил Саша, выводя меня из аудитории, – ты последила бы за своим языком, а?

Едва мы вышли в коридор, Князь с улыбкой взглянул на меня и вернулся к вопросу:

– Согласна?

– На что? – меня откровенно передернуло от ситуации с Никитой.

– Фильтрацию речи при общении с собственным супругом. – У Стужева зазвонил телефон, но он его проигнорил.

– Можно было бы. – Я изобразила задумчивость, а затем ехидно добавила: – Но тебе самому скучно станет.

Широкая ухмылка, кивок и неожиданное:

– Так не понравилось, что я осадил этого из твоих?

– Да неприятно как-то, – честно призналась я.

– Нельзя быть такой доброй, Ритусь, – тихо произнес Стужев, увлекая меня к лестнице.

Мы поднялись на три пролета, прежде чем я решилась ответить:

– Я такая, какая есть, Саш.

И еще через пролет я услышала его ответ:

– Проблема в том, что я тоже, Маргош.

Вздрогнула всем телом. Стужев остановился, укоризненно покачал головой.

– Что? – поинтересовалась я причиной его реакции.

– Да вот мне интересно, сколько… – протянул он.

– Сколько «что»? – стремно стало.

А Князь вдруг нагнулся, нежно поцеловал и хрипло спросил:

– Сколько можно себя жалеть?

Шмыгнув носом, обиженно призналась:

Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке