Попугай, который знал Папу

Тема

Рэй Брэдбери

Разумеется, о похищении узнал весь мир.

Понадобилось несколько дней, чтобы все значение этой новости с Кубы поняли и в Соединенных Штатах, и в Париже, и в маленьком уютном кафе в Памплоне, где так великолепны напитки, а погода почему-то всегда самая лучшая.

Но когда смысл этой новости дошел, все повисли на телефонах, Мадрид вызывал Нью-Йорк, Нью-Йорк же кричал на юг, Гаване: "Проверьте, пожалуйста, обязательно проверьте - неужели такое безумие возможно?"

А потом пробилась женщина из Италии, из Венеции, расслышать все, что она говорила, было трудно - разобрали только, что она звонит из бара "У Гарри" и просто уничтожена, то, что случилось, ужасно, ведь над культурным наследием нависла страшная опасность.

Потом, меньше чем через час, мне позвонил прозаик и бейсболист - в свое время он был закадычным другом Папы, а теперь жил половину года в Мадриде, половину в Найроби. Он плакал, или, во всяком случае, так казалось.

- Расскажи мне, - попросил он с другой стороны земли, - что на самом деле произошло? Каковы факты?

А факты были таковы: в Гаване, километрах в четырнадцати от "Финки Вихии", усадьбы Папы, есть бар, который он посещал. Тот, где в его честь назвали коктейль, а вовсе не тот, шикарный, где он встречался с литературными светилами вроде К-к-кеннета Тайнена и... э-э... Т-теннесси У-уильямса (как проговорил бы это мистер Тайнен). О нет, это совсем не "Флоридита"; сюда приходят без пиджаков, столы здесь из необструганных досок, пол посыпан опилками, а большое зеркало по ту сторону стойки - словно грязное облако. Сюда Папа шел, когда во "Флоридите" был слишком большой наплыв туристов, которым хотелось познакомиться с мистером Хемингуэем. И то, что здесь теперь произошло, не могло не стать большой новостью, большей, чем то, что он говорил Скотту Фицджеральду о богачах, большей, чем история о том, как в давно прошедшие времена он набросился в кабинете у Чарли Скрибнера, издателя, на Макса Истмена. Новость касалась дряхлого попугая.

Жила эта преклонных лет птица в клетке, а клетка пребывала на стойке бара, о котором идет речь - теперь он называется "Куба либре". Там старый попугай обитал уже почти тридцать лет; это означает, что он жил там все время, пока Папа жил на Кубе.

И самое главное: с тысяча девятьсот тридцать девятого года, когда Папа поселился в "Финке Вихии", он знал попугая и с ним разговаривал, и попугай с ним разговаривал тоже. Шли годы, и люди стали поговаривать, что Хемингуэй начал говорить, как этот попугай, однако другие утверждали: нет, это попугай стал говорить, как Хемингуэй! Бывало, Папа поставит свои стаканчики на стойке в ряд, сядет перед клеткой и заведет с птицей разговор, интересней которого ты не слышал, дня на четыре подряд. К концу второго года их знакомства попугай знал о Хеме, и Томасе Вулфе, и Шервуде Андерсоне больше, чем сама Гертруда Стайн. Больше того, попугай даже знал, кто такая эта Гертруда Стайн - трудно поверить, но знал. Только скажешь "Гертруда", и попугай цитирует: "Голуби с травы увы".

А то, бывало, когда очень попросят, попугай заведет: "Были этот старик, и этот мальчик, и эта лодка, и это море, и эта большая рыба в море..." А потом замолчит и съест крекер.

Так вот: эта сказочная птица как-то в воскресенье, под вечер, исчезла из "Куба либре" вместе со своей клеткой.

И вот почему надрывался теперь мой телефон. И вот почему один из самых популярных журналов получил от государственного департамента специальное разрешение и самолетом отправил меня на Кубу: вдруг мне повезет, и я найду там хотя бы клетку, или хоть что-нибудь, оставшееся от птицы, или похитителя. Статья, сказали мне, нужна легкая и незлая, с подтекстом. И, если уж говорить всю правду, мне самому было любопытно. Слухи об этой птице доходили до меня и раньше. Непонятно, что именно, но что-то во всей этой истории не оставляло меня равнодушным.

Я сошел с реактивного лайнера, на котором прилетел из Мехико, взял такси и покатил через Гавану к этому странному маленькому бару.

И каким-то чудом я все-таки смог туда проникнуть. Едва я перешагнул порог, как со стула вскочил смуглый человечек и закричал:

- Уходите! У нас закрыто!

Он выбежал и стал навешивать на дверь замок, показывая этим, что и в самом деле хочет закрыть заведение. На столиках было пусто, и ни за одним из них никто не сидел. Когда я вошел, он, видно, просто проветривал помещение.

- Я насчет попугая, - сказал я.

- Нет, нет, - закричал он, и мне показалось, что глаза у него стали влажными, - не желаю разговаривать! Это свыше моих сил. Не будь я католиком, я бы уже убил себя. Бедный Папа! Бедный Кордова!

- Кордова? - удивленно выдавил я из себя.

- Так, - прорычал он, - звали попугая!

- Ну да, - мигом нашелся я. - Кордова. Я приехал его спасти.

Он уставился на меня и заморгал. Словно тень легла на его лицо, потом солнечный блик, а потом снова тень.

- Невозможно! Вы? Нет, нет! И никто не сможет! Кто вы такой?

- Друг Папы и попугая, - скороговоркой выпалил я. - Чем дольше мы говорим, тем дальше уходит от нас преступник. Хотите, чтобы сегодня вечером Кордова был здесь? Тогда сделайте себе и мне несколько коктейлей Папы и давайте поговорим.

Мой уверенный тон подействовал. Не прошло и двух минут, а мы уже сидели у стойки, возле места, где прежде стояла клетка, а теперь ничего не было, и пили Папин любимый. Человечек - его звали Антонио - все вытирал и вытирал место, где стояла клетка, а потом тер той же самой тряпкой себе глаза. Покончив с первым стаканом и начиная второй, я сказал:

- Мы имеем дело не с каким-нибудь заурядным похищением.

- Вы мне это говорите! - воскликнул Антонио. - Люди со всего мира приезжали посмотреть на этого попугая, поговорить с Кордовой, послушать, как он - о, боже! - говорит голосом Папы. Пусть провалятся его похитители в преисподнюю и горят там, да, пусть горят!

- Будут гореть, - подтвердил я. - Кого вы подозреваете?

- Никого. Всех.

- Похититель, - сказал я, закрыв на мгновение глаза, смакуя коктейль, наверняка образованный, наверняка читает книги - ведь это ясно, не так ли? Кто-нибудь похожий был здесь в последние несколько дней?

Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке