Вызов гордости

Тема

Что до бомонда, то в 1811 году, когда Париж, к сожалению, оказался во власти выскочки-корсиканца и стал недоступен высшему свету, центр цивилизованного мира переместился в Лондон.

За первые несколько серых и сырых месяцев года было изобретено много забавных

которые обсуждались, подвергались критическому разбору, о которых спорили в гостиных тех немногих могущественных особ, что властвовали над светским обществом при помощи своей воли и железных правил.

Принц Уэльский, очаровательный Флоризель, в конце концов, уговорил парламент принять билль о регентстве, добившись, таким образом, некоторой власти; ослепляя несчастных кредиторов своей значимостью, он в то же время все глубже погружался в долги.

Несносный «маленький капрал» вполне мог объявить всю Европу собственной вотчиной, но Англия по-прежнему оставалась владычицей морей, а до тех пор, пока французские шелка и бренди контрабандой попадали в страну, общество многоречиво игнорировало шумную суету за английским каналом – Ла-Маншем.

Гораздо интереснее для изнеженных баловней Мейфера

были последние сплетни о чудаковатости странного, но безобидного пэра, сэра Ламли Скеффингтона, больше известного как Скиффи, который начал писать посредственные пьески, а также – о ужас! – рисовать, к тому же щедро поливал себя духами и разгуливал по городу в атласных костюмах разных, но одинаково отвратительных оттенков.

Дамы хихикали, прикрываясь веерами, и строили нелепые догадки касательно тех персон, которых имел в виду лорд Олвенли, когда царапал в книге для записей пари своего клуба: «Лорд Олвенли заключает пари с сэром Джозефом Копли на двадцать гиней о том, что некая персона проживет дольше, чем другая персона». Неужели его светлость имел в виду принца-регента и самого беднягу безумного короля Георга?

С приближением весеннего сезона внимание общества все больше сосредотачивалось на предстоящем открытии «Олмака» – лондонского клуба, куда допускались лишь безупречные аристократы, чтобы глотнуть тамошних безвкусных теплых «освежительных» напитков, сыграть скучную партию в карты на скучные ставки и потанцевать под мелодии, которые вымученно пиликали час за часом какие-то равнодушные музыканты.

Именно в вечер открытия клуба «Олмак», в период первого упоения регентством, перед жадными взорами этого самого экзальтированного общества, ценившего хороший скандал превыше всего на свете, была разыграна особенно возбуждающая, восхитительная шарада.

Глава 1

Джаред Делани склонился над рукой своей партнерши, вернул ее хлопотливой мамочке и отошел, оставив девушку услаждать слух почтенной вдовы в тюрбане дословным пересказом всего, что привлекательный и весьма завидный жених лорд Сторм говорил ей во время танца.

Его губы изогнулись в потаенной улыбке – он вспомнил, как вспыхнула девушка, когда он отметил «соблазнительный» вырез ее платья во время очередного па скучнейшего контрданса.

Разволновавшись, девушка больно наступила ему на ногу; оставалась надежда, что она от ужаса рухнет в обморок прямо посреди зала, а ради этого можно было потерпеть и боль. Все, все что угодно, лишь бы избавиться от невыносимой скуки этого вынужденного посещения ярмарки невест.

Краем глаза Джаред заметил, что его манит тетушка Агата прижавшая к себе одну из девиц Четсворт, разукрашенную, как рождественский пудинг. Ради тети Агаты Джаред был готов почти на все, но будь он проклят, если станет ухаживать еще и за этим рвотным порошком! Мисс Черити Четсворт косила одним глазом, поэтому при разговоре с ней трудно было выбрать, в какой глаз смотреть, – впрочем, вряд ли она за всю свою жизнь сказала хоть одно интересное слово. Ни одна из девиц Четсворт не дотягивала даже до обычных стандартов, что страшно расстраивало барона Четсворта – уж слишком много дочерей у него было.

Не обращая внимания на раздраженные сигналы тетушки, Джаред вышел в фойе, надеясь укрыться там до тех пор, пока не сумеет вежливо улизнуть. Он был крупным мужчиной, почти на голову выше большинства, и сложен, как истинный коринфянин: широкие плечи и спортивные узкие бедра. Профиль, отразившийся в ближайшем зеркале, представлял собой сплошные грани и углы и смягчался только поразительными голубыми глазами, обрамленными на удивление длинными, угольно-черными ресницами. Джаред лениво обозрел свое отражение и равнодушно откинул непокорную черную прядь, выбившуюся из прически в стиле «продуманный беспорядок». Он простоял у зеркала еще несколько минут, и тут его внимание привлекла какая-то суета у двери.


Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке