Странник

Тема

  • «Уж небо осенью дышало…»
  • Осеннее небо – блёклое, выцветшее под летним солнцем, выгоревшее, его уж и голубым иной раз не назовёшь, а если облака набегут, затянут – серым-серо…

    – Бородин, спишь?

    Это ему. Как гром небесный, как возмездие за леность мысли. Последний учебный год, пережить бы, перемочь…

    – Куда там, Алевтина Ивановна, разве заснёшь?

    Хамский ответ, конечно, но Алевтина простит.

    – Дома надо спать, Бородин, а на занятиях слушать педагога.

    – Я слушаю, Алевтина Ивановна, я весь – одно большое ухо.

    Улыбнулась. Представила Игоря Бородина в виде уха. А однокашникам только палец покажи…

    – Тихо, тихо… Прямо дети… Кончили разговоры, продолжаем урок…

    Продолжаем… Итак, на чём мы остановились? Ах, да: приглушённые тона осени. Окна в классе чистые, отдраенные перед началом учебного года, за одну сентябрьскую неделю не запылились, а видно-то сквозь них лишь небо, тусклое, как стиранные-перестиранные джинсы с заплатами облаков. Каково сказано? Сравнение в духе конца двадцатого века, броское и убедительное, а также лаконичное.

    – Ну ладно, – опять Алевтина, неймётся ей, – до звонка – пять минут, я вас отпускаю. Только тихо!..

    Экое благородство! Хоть пять минут, да наши.

    – Бородин, останься.

    Не вышел номер.

    – Надо ли, Алевтина Ивановна?

    – Ну ты и нахал, Бородин! Если я говорю, значит, надо.

    – Хозяин – барин, – это уж по привычке, чтобы его слово последним было. А так-то зря к Алевтине цеплялся, безвредная она и историю неплохо ведёт, интересно…

    – Что с тобой, Игорь?

    – А что со мной, Алевтина Ивановна?

    – Ты в последнее время стал каким-то рассеянным, остранённым.

    Красивое слово – «остранённый». А ведь если вдуматься – ничего хорошего. Остранённый – со странностями, сдвинутый по фазе, псих ненормальный. Спасибо, Алевтина Ивановна.

    – Спасибо, Алевтина Ивановна.

    – За что?

    – Да нет, это я так.

    – Что случилось, Игорь? Ты здесь – и тебя нет. На других уроках так же?

    – Вам жаловались?

    – Пока нет.

    – Уже приятно.

    – Десятый класс, Игорь, выпускной год. Ты идёшь на медаль…

    Иду на «вы». Кто кого: я – медаль, или она – меня?

    – Не волнуйтесь, Алевтина Ивановна, я постараюсь не подвести родную школу, альма-матер, так сказать, куда мы ребятишками с пеналами и книжками…

    – Ну что ты за человек, Бородин?

    Что за человек? Да так себе, серединка наполовинку, учёный мальчик с пальчик ста восьмидесяти сантиметров от полу.

    – Обыкновенный человек, Алевтина Ивановна. Да вы не беспокойтесь, не надо, ничего со мной не случилось, просто сообразил, для чего мне голова дана.

    – А раньше не знал?

    – Раньше я ею ел. А теперь ещё и думать начал.

    – Лучше поздно… И о чём думаешь, если не секрет?

    – Обо всём, Алевтина Ивановна, мало ли о чём. Как надумаю – сообщу.

    – Ну иди, Бородин, думай…

    Вот и поговорили. Алевтина огорчена: не проникла в душу юноши Бородина, не нашла контакта, сейчас клянёт себя почём зря. И вправду зря. Бородин и сам нынче своей души не ведает, она ему – потёмки. Бедный, бедный Бородин… Так и заплакать недолго – от жалости к себе. А между тем права Алевтина: год выпускной, а завтра контрольная по физике. Хотя она и несложной быть обещает, однако же подготовиться надо.

    Вышел во двор, навстречу – Пащенко, гордость школы, прыгун в высоту, отличный парень, друг и товарищ.

    – Чего ты к Алевтине пристал?

    – Это не я к ней, это она ко мне.

    – Как завтра с физикой?

    – А как? Напишем, не впервой.

    – Я за тобой сяду, лады?

    – Нет проблем, Валера.

    – Что вечером делаешь?

    – Думаю, – подчеркнул голосом.

    Пащенко засмеялся.

    – Ты, часом, не подался ли в дзэн-буддисты? Самосозерцание, самоуглубление… Хочешь, мантру подскажу?

    Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке

    Популярные книги автора