Возмездие теленгера (2 стр.)

Тема

И действительно, если Костя говорил, то только правду, даже если это грозило неприятностями, если ему поручали дело, то выполнял его чрезвычайно добросовестно, если о чем-то рассуждал, то знал, о чем рассуждает, а за убеждения готов был биться до смерти, не отступая ни перед кем, – в общем, был он не от мира сего, как святой.

Чебот недовольно покрутил скуластой мордой с приплюснутым, как у боксера, носом и, когда вождь отошел, прошипел недовольным тоном:

– Опять тебе, Приемыш, повезло… – При этом он тряхнул своими черными как смоль волосами и с вызовом посмотрел на него.

Они уже не раз дрались до хрипоты, до синяков, до разбитых носов, но силы были равны, и оба понимали, что вся борьба впереди. Теперь, пока Костя будет старшим, Чеботу, которого на самом деле звали Ремкой Дьяконовым, придется подчиняться, иначе ему грозило иметь дело с Рябым. И хотя Костя жил в деревне Теленгеш сызмальства, он так и не стал своим, и чаще всего его за глаза называли Приемышем и не знали, гордиться им или нет, поэтому некоторым, а больше всего Чеботу, и было обидно, что атаманом назначили Костю, а не своего, местного.

– Пойдут шестеро, – сказал Костя, избегая напряженного взгляда Чебота, – Скел, Дрюндель, Мелкий Бес, Телепень и Косой.

У Косого левый глаз действительно косил куда-то в небо, и в разговоре с ним казалось, что смотрит он мимо тебя. Становилось немного неприятно, но ты быстро к этому привыкаешь и уже не обращаешь внимания на такую ерунду.

Костя перечислил почти всех, кто сидел у костра, кроме трех малолеток Цапли, Гнома и Чибиса, которым еще и тринадцати не исполнилось, но которых за мзду в виде картошки и сушеной рыбы готовы были терпеть в компании. Малолетки и не протестовали, только, грустно и понимающе вздохнув, принялись выкапывать из золы картошку, от которой уже давно шел пьянящий запах. А печь картошку они умели и любили. Главным было – не класть ее в огонь или на огонь, а закапывать в угли, только тогда она получалась с желтоватой корочкой, чуть солоноватая, с привкусом пепла. И нет ничего вкуснее такой картошки, пожалуй, только хлеб, но с хлебом по весне было туго. Хорошо хоть картошка уродилась, а так хоть караул кричи. Вся деревня сидела на сушеной рыбе и картошке.

– Оставьте с десяток на завтра, – велел Костя. – Костер-то разжигать не дозволено будет.

Все зашевелись, ожили. Принялись обсуждать предстоящий поход – в подробностях, со смаком, глуповатым хихиканьем и прибаутками. Больше всех шумел сын мельника – Дрюндель:

– Да я!.. Да мы!..

Он вдруг расщедрился и угостил всех настоящими конфетами, сделанными из сгущенного молока. Костя страшно удивился. Это значило, что кто-то из деревенских расплатился с отцом Дрюнделя за помол банкой сгущенки. Сгущенку можно было взять только на «промысле» Лоухи или, если тебе очень повезло, – в каком-нибудь старом армейском складе, на который ты случайно наткнулся. Последние два года на «промысле» сгущенки не было, не появлялась она, и все тут! А найти старый армейский склад было даже не большой, а громаднейшей удачей. Если же ты «заныкал» склад, утаил от общества, то тебе придется иметь дело не только с атаманом Рябым, но и со всей деревней. Считай, что ты проклят, призовешь ты на свою голову позор и бесчестие, и рано или поздно тебя выгонят за околицу, а это верная смерть. Можно, правда, было уйти в соседнюю деревню Чупа. Так, должно быть, три года назад поступил скорняк Васька Лыткин, неожиданно разбогатевший на дармовых харчах. Так, наверное, поступили Кирюха Авдеев и Евсевий Кособоков. Говорили также, что изгнанники живут теперь на далеком хуторе Выселки и трясутся над своим богатством, как царь Кощей над златом. Но хрен редьки не слаще, потому что та же Чупа потребовала от Васьки Лыткина открыть местонахождение склада. А Кирюха Авдеев и Евсевий Кособоков тайно наведывались в Теленгеш и просились у Рябого назад в деревню.

Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке