Тень императора

Тема

Крис был не кельтом и не англосаксом, а чистейшим русаком из‑под Брянска. И само имя его было исконно русское, правда, редкое, совсем забытое за последние полстолетия и даже не упомянутое в словаре русских имен, какой у нас обычно дарят молодоженам, – Хрисанф. Он так и объяснял, когда у него спрашивали, почему его зовут по‑английски:

– А как же сократить? Хрис? Что‑то вроде Христа получается. Ну и переделали дома на Крис. Так и пошло.

Обедал Крис на одиннадцатом этаже столовой Объединенных институтов истории. Одиннадцатый был прославлен Ситой, дегустатором мясной и рыбной синтетики. Уверяли, что ее вкусовая партитура острей и разнообразней, чем у самого шефа кулинарии с пятого этажа, где обедали только магистры и доктора наук. Вадим, работавший над кандидатской диссертацией в Институте истории театра, обедал на третьем, но, соблазненный слухами о волшебстве Ситы, перекочевал на одиннадцатый. Здесь он и познакомился с Крисом, присев как‑то за его столик.

– Не берите камбалу в красном вине, – предупредил Крис. – Сита в командировке, а без нее здесь все жеваная вата. Закажите лучше овощи.

– Все одно химия, – сказал Вадим.

Крис обиженно замолчал. Потребовался пламенный панегирик искусству Ситы, чтобы заслужить его прощение. В конце концов Крис смилостивился и за сладким спросил у Вадима:

– У вас в институте нет грифонотеки. Куда же вы ходите послушать прошлое? В общий фонд? Там ни одной чистой записи нет – все захриплено.

– Кое‑что есть у киношников, – робко заметил Вадим.

Крис усмехнулся: он знал, что есть у киношников.

– Мэри Пикфорд на приеме у старика Голдвина? Чаплин на банкете в лондонской «Олимпии»? Или что‑нибудь попозже – скажем, ссора Софи Лорен с ее продюсером? Чепуха! Приходите ко мне. На прошлой неделе записал Рашель на гастролях в Москве. Куски из «Федры» очень чистые, почти без фона, а в антракте – песенку вполголоса подвыпившим баритоном. Должно быть, в буфете или у артистического подъезда. Что‑то вроде: «Я видел, как богиню на небо вознесли… четыре офицера и пятый – генерал…» И все это в середине девятнадцатого века, учтите. А запись как в консерватории – чистота ангельская!

– Кто декодировал? – спросил Вадим. Он не очень доверял грифонозаписи.

– Квятковский, – сказал Крис.

Квятковский считался лучшим знатоком голосов прошлого. Он почти безошибочно разгадывал труднейшие загадки записей, от которых давно отказались специалисты. Такой загадкой долго была записанная кем‑то лет десять назад уничтожающая характеристика Александра Второго. Грифонологи терялись в догадках, кому принадлежали этот низкий басовитый голос и эти убийственные слова. Называли Герцена, народовольцев, Нечаева. Но только Квятковский, прослушав и сопоставив тысячи записей, сумел точно декодировать автора. Им оказался узник Алексеевского равелина гвардейский поручик Бейдеман.

Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке